Авторизация

Святой максим исповедник


Преподобный Максим Исповедник

Пе́снь 1

Ирмо́с: Пои́м Го́сподеви, прове́дшему лю́ди Своя́ сквозе́ Чермно́е мо́ре, я́ко Еди́н сла́вно просла́вися.

Припев: Преподо́бне о́тче Макси́ме, моли́ Бо́га о на́с.

Всю́ мне́ богодухнове́нную от медото́чнаго и сла́дкаго твоего́ иска́пай язы́ка, боже́ственный Макси́ме, благода́ть Ду́ха.

Огнь горя́щь яви́лся еси́ на е́реси, блаже́нне: я́ко бо тро́стие, сия́ изнури́л еси́ ре́вностию Ду́ха.

Безслове́сное предложи́ся от злочести́вейшаго произволе́ния единово́льное уче́ние, словесы́ же твои́ми, о́тче, обличи́ся.

Богоро́дичен: Ве́сь жела́ние, из утро́бы Твоея́, Богоневе́сто, благоизво́ливый роди́тися, и Сла́дость е́сть, и Све́т незаходи́мый.

Пе́снь 3

Ирмо́с: Ты́ еси́ утвержде́ние притека́ющих к Тебе́, Го́споди, Ты́ еси́ све́т омраче́нных, и пое́т Тя́ ду́х мо́й.

Велича́йший Макси́м, благочести́выя Христо́вы ве́ры всеи́стинно пропове́дник же и му́ченик показа́ся кро́вию.

Макси́ме блаже́нне, ты́ поще́нием бы́л еси́ боголе́пное любому́дрия и чи́стое жили́ще.

Излия́ язы́к тво́й реку́ Христо́вых уче́ний благоче́стне, Макси́ме всеблаже́нне, прему́дрости пита́тель.

Богоро́дичен: Да стезю́, Влады́ко, ко святы́ни веду́щую, пока́жеши на́м, во утро́бу всесвяту́ю всели́лся еси́.

Конда́к, гла́с 8

Тро́ицы рачи́теля и вели́каго Макси́ма, науча́юща я́сно ве́ре Боже́ственней, е́же сла́вити Христа́, во дву́ естества́х, во́лях же и де́йствах су́ща, в пе́снех досто́йных, ве́рнии, почти́м, взыва́юще: ра́дуйся, пропове́дниче ве́ры.

Седа́лен, гла́с 5

Гоне́ния претерпе́в за ве́ру, отгна́л еси́, о́тче, вся́ку е́ресь, отсе́чен же с руко́ю язы́к, Макси́ме, испове́дания благоле́пный от руки́ Творца́ прия́л еси́ вене́ц, блаже́нне. Его́же ны́не непреста́нно моли́ поми́ловатися душа́м на́шим.

Богоро́дичен: По Бо́зе в Тво́й, Богоро́дице, прибе́г смире́нный покро́в боже́ственный, припа́дая, молю́ся: поми́луй, Пречи́стая, я́ко превзыдо́ша главу́ мою́ греси́, и бою́ся, Влады́чице, му́к, и трепе́щу. Моле́ние сотвори́, Чи́стая, к Сы́ну Твоему́ от си́х изба́вити мя́.

Крестобогоро́дичен: Из Безнача́льнаго Отца́ рожде́ннаго, напосле́док Тя́ пло́тию Ро́ждшая, на Кресте́ ви́сяща зря́щи, Христе́, — увы́ Мне́, любе́знейший Иису́се! — вопия́ше, — ка́ко сла́вимый я́ко Бо́г от а́нгел, от беззако́нных ны́не челове́ков, Сы́не, хотя́, распина́ешися? Пою́ Тя́, Долготерпели́ве.

Пе́снь 4

Ирмо́с: Услы́шах, Го́споди, смотре́ния Твоего́ та́инство, разуме́х дела́ Твоя́ и просла́вих Твое́ Божество́.

Земноро́дных тя́ почита́ют, и небе́сных чи́ни чудя́тся, любо́вию бо му́дрости показа́лся еси́, о́тче, я́ко безпло́тен.

Су́ров у́бо мучи́тель, но терпе́ние твое́ непрекло́нно, те́м ты́ у́бо ублажи́лся еси́, вселука́вый же изве́ржеся.

Состра́ждет тебе́, Макси́ме, ученико́в дво́ица преблаже́нная, твои́м страда́нием приобщи́вшеся, те́мже и по́честей ра́вно получи́ша.

Тече́нием твоея́ кро́ве напая́ема, Це́рковь Христо́ва прозяба́ет оте́ческаго преда́ния Боже́ственное се́мя твои́м уче́нием, преподо́бне.

Богоро́дичен: Изба́вльшеся Рождество́м Твои́м грехо́внаго до́лга, Всенепоро́чная, ра́достное пе́ние возсыла́ем Тебе́, Богоневе́сто.

Пе́снь 5

Ирмо́с: У́тренююще, вопие́м Ти́: Го́споди, спаси́ ны, Ты́ бо еси́ Бо́г на́ш, ра́зве Тебе́, ино́го не ве́мы.

Ра́зум земноро́дных собра́в и небе́сных, впра́вду филосо́ф имену́ется Макси́м.

Прему́дрости безме́рным жела́нием Христа́ твоего́ подо́бник изря́днейший яви́лся еси́, сла́вный Макси́ме.

Гне́вом изгна́н бы́л еси́ мучи́теля, обре́л же еси́, блаже́нне, Иису́са утеше́ние.

Богоро́дичен: Тя́ Богоро́дицу неве́дущии, Богома́ти, Све́та да не у́зрят, ро́ждшагося из Тебе́, Пречи́стая.

Пе́снь 6

Ирмо́с: Ри́зу мне́ пода́ждь све́тлу, одея́йся све́том, я́ко ри́зою, многоми́лостиве Христе́ Бо́же на́ш.

Непреста́нно прино́сиши Бо́гу, богому́дре, мольбу́, душе́вных же и теле́сных страсте́й и тле́ния мя́ изба́вити.

Изсуши́ся ересе́й исто́чник му́тный ве́сь, сла́вне Макси́ме, загражда́емь шу́мом язы́ка твоего́.

Очи́сти мя́, Еди́не Бла́же, и исто́чник благода́ти, Христе́, се́рдцу моему́ Твоего́ преподо́бнаго моли́твами источи́.

Богоро́дичен: Красне́йший па́че все́х челове́к Сы́н Тво́й, Всечи́стая, добро́тою Божества́, а́ще и пло́ть на́с ра́ди бы́сть.

Конда́к, гла́с 6

Све́т Трисия́нный, все́льшийся в ду́шу твою́, сосу́д избра́н показа́ тя, всеблаже́нне, явля́юща Боже́ственная конце́м, неудобопости́жных разуме́ний ты́ сказу́яй, блаже́нне, и Тро́ицу все́м, Макси́ме, возпропове́дуяй я́сно, Пресу́щную, Безнача́льную.

И́кос:

Подража́тель яви́вся Спа́совых страсте́й и Того́ в души́ твое́й име́я, всеблаже́нне, восхожде́ния в се́рдцы твое́м возложи́л еси́, пребога́те. То́й же тебе́ подаде́ благода́ть с небесе́, сопроти́вил бо ся еси́ мучи́телем, му́дре, му́жески, Безнача́льную, и Боже́ственную, и Единосу́щную Тро́ицу пропове́дуя и облича́я злосла́вныя и богобо́рныя. Безчи́сленныя претерпе́л еси́ напа́сти, всехва́льне, язы́ка отре́зание богосло́внаго, преподо́бне, и твоея́ руки́ вку́пе. Не преста́л же еси́ ты́, со дерзнове́нием глаго́ля и утвержда́я ве́рныя боже́ственными твои́ми уче́нии, Тро́ицу все́м лю́дем пропове́дуя я́сно, Пресу́щную, Безнача́льную.

Пе́снь 7

Ирмо́с: От Иуде́и доше́дше, о́троцы, в Вавило́не иногда́, ве́рою Тро́ическою пла́мень пе́щный попра́ша, пою́ще: отце́в Бо́же, благослове́н еси́.

Еди́но естество́ Тро́ицы, еди́но хоте́ние ре́кл еси́, еди́но де́йство, Бо́га же, вопло́щшагося во двою́ естеству́, хоте́нию же и де́йству пропове́дал еси́. Отце́в на́ших Бо́же, благослове́н еси́.

Не во́ли две́ разделя́емыя ра́зума проти́вностию, ка́чеством же па́че пропове́дал еси́, о́тче, есте́ственным ра́знствующия. Отце́в на́ших Бо́же, благослове́н еси́.

Сто́лп правосла́вия боже́ственная твоя́ словеса́, о́тче, держа́ще, Еди́наго от Тро́ицы во дву́х существа́х и во́лях почита́ем. Отце́в на́ших Бо́же, благослове́н еси́.

Богоро́дичен: Ю́наго нося́щи Младе́нца, пре́жде все́х веко́в Бо́га, Всенепоро́чная, из Тебе́ вопло́щшагося, не преста́й моля́щи спасти́ пою́щия: отце́в на́ших Бо́же, благослове́н еси́.

Пе́снь 8

Ирмо́с: Победи́тели мучи́теля и пла́мене благода́тию Твое́ю бы́вше, за́поведем Твои́м зело́ прилежа́ще, о́троцы вопия́ху: благослови́те, вся́ дела́ Госпо́дня, Го́спода.

Весьма́ возлюби́в Превозлюби́вшаго ро́д челове́ческий, кре́ст Тво́й взя́л еси́ и Тому́, блаже́нне, сраспя́лся еси́, — благослови́те, — поя́, — дела́ Госпо́дня, Го́спода.

Устрани́вся вся́кия сла́сти, блаже́нне, смертоно́сныя, тебе́ соде́лал еси́ всего́ нескве́рно зерца́ло боже́ственное, поя́: благослови́те, вся́ дела́ Госпо́дня, Го́спода.

Живоно́сну зарю́ от Еди́наго Божества́ Триипоста́снаго прие́м, яви́лся еси́ су́щим во тме́ со́лнце заблу́ждшим, — благослови́те, — поя́, — вся́ дела́ Госпо́дня, Го́спода.

Богоро́дичен: Жи́зни Тя́ Ма́терь и Бо́га Роди́тельницу позна́вше, правосла́вною ве́рою вси́ блажи́м, Богороди́тельнице, благосло́вяще ку́пно Рождество́ Твое́, Чи́стая, и превознося́ще во ве́ки.

Пе́снь 9

Ирмо́с: Проявле́нное на горе́ законополо́жнику во огни́ и купине́, Рождество́ Присноде́вы, в на́ше ве́рных спасе́ние, пе́сньми немо́лчными велича́ем.

Еще́ твоя́, я́ко А́велева, кро́вь и во ве́ки богодохнове́нныя догма́ты гла́сом я́сным Христо́ве Це́ркви пропове́дует, Макси́ме всеблаже́нне и превели́кий.

Отсече́ся рука́, пи́шет же боже́ственным пе́рстом, я́ко тро́стию и черни́лом, отре́занным язы́ком и твое́ю кро́вию честно́ю ве́ру в сердца́х правосла́вную.

Ста́л еси́ пред престо́лом Боже́ственным с му́ченики, и́хже ре́вности и ве́ры приобщи́лся еси́, о́тче, и на́с усво́й Влады́це и твоя́ подража́тели соде́лай.

Богоро́дичен: Ты́ еси́, Богоро́дице, ору́жие на́ше и стена́, Ты́ еси́ заступле́ние к Тебе́ прибега́ющих, Тя́ и ны́не на моли́тву предлага́ем, да изба́вимся от враго́в на́ших.

Свети́лен

Труба́ яви́лся еси́ прему́дрости, благогла́сным язы́ком твои́м проти́вных ужаса́я полки́, Макси́ме, све́т мона́шествующих, те́мже, твои́ми пита́ющеся словесы́, ра́зум познава́ем су́щих.

Богоро́дичен: Све́т мы́сленнаго весе́лия возсия́ла еси́ в ми́ре, Богороди́тельнице Де́во, Изба́вителя и Влады́ку, те́мже помоли́ся души́ моея́ зе́ницы просвети́ти све́том све́тлости Боже́ственныя.

преподобный Максим Исповедник

Дни памяти: 13(26) августа (Перенесение мощей), 21 января (3 февраля)

Ранний период жизни

О детстве преподобного Максима Исповедника известно немного. Согласно греческому и грузинскому Житию, он принадлежал к знатной, богатой фамилии. Малой родиной Максима был Константинополь. Вероятное время его рождения датируется 580 годом.

Известно, что будущий Исповедник был крещен в раннем возрасте и уже с детства воспитывался в духе строгого соответствия Божьему закону. Родители Максима, благочестивые Иоанн и Анна, относились к сыну с любовью, однако особо не баловали (несмотря на имевшиеся для этого широкие материальные возможности), но содержали в педагогической строгости, оберегая от глупостей и ребяческого озорства.

В период взросления Максим получил надлежащее разностороннее образование. В искусстве речи и риторике он многим превосходил своих сверстников, а в знании философии трудно было найти ему равных. Примечательно, что как грамотный христианин, Максим принимал философию не слепо, но трезво, благоразумно, критично.

Несмотря на благородное происхождение и прекрасную образованность, Максим был не только весьма добродетельным человеком, но и до удивления скромным. Обладая такими чертами характера и ума, ему было трудно остаться в безызвестности.

Император Ираклий, видя в нём хорошего потенциального помощника, призвал его к себе и назначил на должность первого секретаря при своей канцелярии.

Работая на этом посту, Максим зарекомендовал себя с лучшей стороны. Он легко схватывал царские повеления, умел быстро и взвешенно резюмировать и записывать важную, содержательную информацию, не раз сам давал, кому следует, уместные и вполне достойные советы. Император дорожил таким служащим, и вскоре Максим достиг большого влияния при дворе.

Между тем слава, придворная пышность, почёт не увлекали Максима. Больше всех этих излишеств он ценил любомудрие. К тому времени, как он достиг высокого положения, о котором многие из его соотечественников могли только мечтать, получила распространение новая ересь — монофелитство. Эта ересь была тем опасней, что имела внешнюю привлекательность и поддерживалась высшей церковной и государственной властью (до времени её осуждения на VI Вселенском Соборе к ней приобщилось несколько Патриархов, множество епископов и священников).

Монашеская жизнь

Сознавая опасность сложившейся ситуации и не желая участвовать в ней ввиду преданности Православию, преподобный Максим, неожиданно для окружающих, отказался от светского благополучия и поступил в Хрисопольскую обитель.

В обители он предался молитвам и подвигам. Со временем братия стали относиться к нему настолько доверительно, что решили избрать его своим игуменом (этот факт неоднократно оспаривался критикой, ввиду того, что Максим не имел священного сана). Он же, как никогда не стремившийся к славе и по смирению не считавший себя достойным такого духовного звания, противился, но по неустанности просьб, согласился.

Понимая, что должен являть братиям пример, как игумен, преподобный Максим ещё больше увеличил свои подвиги.

Жизнь Максима на Западе

Через какое-то время преподобный Максим оставил обитель, оставил отчизну. Что именно подтолкнуло его совершить этот шаг, сказать трудно. Согласно некоторым источникам, одним из центральных мотивов послужило усиливающееся влияние еретиков (всё тех же монофелитов). По другим данным, из Хрисопольского монастыря (из которого он удалился в 624 или 625 году, пробыв там более 10-ти лет), преподобный перешёл в монастырь святого Георгия (располагавшийся в Кизике), и только потом, в 626 году, по причине натиска персов и аваров, оставив и эту обитель, переселился на Запад.

Считается, что поначалу Максим Исповедник пребывал на острове Крит. Здесь он провел несколько диспутов с монофелитскими архиереями. После Крита он оказался на Кипре.

Есть основания утверждать, что около 630 года преподобный Максим посетил Северную Африку. Приблизительно в тот же период в Африке оказался Софроний, будущий Патриарх Иерусалимский, выдающийся борец с монофелитами. Между Софронием и Максимом завязались тёплые отношения. Максим охотно прислушивался к наставлениям и советам блаженного старца.

Сведения о детальных обстоятельствах его жизни в данный период чрезвычайно скудны. Нам не известна даже его продолжительность. Очевидно, что этот этап был богат на плоды писательской деятельности Максима.

Оказавшись в Риме, он активизировал свои силы в борьбе с монофелитством. В связи с этим преподобный переписывался с разными лицами, наставлял людей устным словом, поддерживал деятельность Римского папы Иоанна IV, направленную против еретиков, был в числе главных инициаторов созыва Поместного Собора.

После 642 года Максим Исповедник отправился в Африку. Здесь он проявил себя как ревностный, пылкий, но вместе с тем трезвый и мудрый борец. В продолжении пребывания в Африке он завершил формирование своего учения о наличии во Христе, едином по Ипостаси, двух естественных (сущностных) воль: Божественной и человеческой.

Несмотря на то, что Максим не имел священного сана, являясь простым монахом, в деле противодействия еретикам он имел чрезвычайно огромный авторитет. К его увещеваниям прислушивались и миряне, и иереи, и епископы. Экзарх Северной Африки нередко советовался с ним по различным вопросам религиозной тематики.

В 645 году состоялся известный диспут святого Максима с Пиром. Пир был публично разоблачён и повержен, после чего осознал и признал свою неправоту, вступил в общение с Православной Церковью.

В 646 году Максим Исповедник вновь оказался в Риме, и вновь на острие борьбы с ересью.

Папа Феодор находился с Максимом в доверительных отношениях. Однажды Максиму пришлось заступаться за главу Римской Церкви, сглаживая допущенное им неосторожное высказывание по поводу исхождения Святого Духа и от Сына. Тогда Максим нашёлся сказать, что поскольку папа Феодор признаёт Единое Начало в Пресвятой Троице исключительно за Отцом, постольку не следует воспринимать его выражение как злохудожное. Это заступничество вызвало в адрес Максима немало критических возгласов со стороны греческих богословов.

Хорошо складывались отношения преподобного Максима и с преемником Феодора, папой Мартином. Папа Мартин, как и Максим Исповедник, старался использовать каждую возможность, всё свое влияние для противодействия распространению монофелитства. С целью опровержения ереси он созвал Латеранский Собор. Существует предание, что одним из инициаторов Латеранского Собора был преподобный Максим (в числе подписей под петицией монахов к Собору его подпись фигурирует на одном из последних мест).

Исповеднический венец

Император Констант, прознав про работу и определения Латернаского Собора, воспламенился гневом и приказал доставить в Константинополь папу Римского Мартина и монаха Максима.

Преподобный Максим был арестован и отконвоирован в столицу Византии около 653 года, приблизительно в то же время, когда и святой Мартин. Последний был осужден и приговорен к ссылке в Крым, где и скончался под тяжестью наказания. Суд над Максимом имел место в 655 году. Заодно с ним судили и его преданного ученика, Анастасия.

Максиму инкриминировали довольно громкие, но по большей части абсурдные преступления. Помимо разжигания ненависти к государю в перечень обвинений вошло, например, что он чуть ли не в одиночку сдал сарацинам Египет и Африку, соучаствовал в бунте совместно с экзархом Северной Африки. Но Максим опроверг клевету.

Коснулись и богословской тематики. На обвинения в распространении запрещённого учения преподобный дал развернутый, хорошо аргументированный ответ. Но, увы, правда человеческая далеко не всегда согласуется с Правдой Божьей. После суда Максима отправили в ссылку в Визию (территория Фракии). Здесь он остался без средств к существованию, терпел унижения и лишения.

Между тем вскоре императорский двор предпринял попытку к восстановлению отношений с Максимом: искали возможность дать императору и епископам-еретикам шанс «доказать» свою правоту.

С этой целью к святому страдальцу явилось посольство во главе с епископом Феодосием. Во время состоявшейся по этому случаю беседы преподобный не только не изменил убеждений, но и уверил прибывших в необходимости анафематсвовать ересеначальников. Пораженные твёрдостью Максима, послы заколебались, а затем под давлением неоспоримых свидетельств вынуждены были признать за ним правоту. Покидая Максима, они уже не питали к нему чувства вражды.

Через восемь дней один из послов, консул Павел, возвратился к Максиму. Согласно распоряжению императора, Максима надлежало препроводить с великою честью в обитель святого Феодора (по разным данным, эта обитель располагалась или в Регии, или в Константинополе), что и было исполнено.

Здесь преподобного посетили два императорских посланника, патрикии Епифаний и Троил, и разъяснили Максиму, что из-за его упорства многие верующие не желают вступать в единение с ними (монофелитами). Выразив требование признать отвергнутое им учение об одной воле во Христе, пообещали, что в случае согласия его ожидают великие почести.

Несмотря на очевидную угрозу, пусть даже и слегка заретушированную, Максим вновь подтвердил свою решимость сражаться до конца. Тогда, обуянные вспышкой животной ярости, патрикии бросились на святого и стали его избивать. Лишь вмешательство присутствовавшего при этой расправе епископа Феодосия, умерило их пыл.

После очередных неудачных попыток привести Максима к удобному для власти компромиссу, его опять отправили в ссылку: снова во Фракию, но на этот раз в Перверис.

В 658 году последнюю попытку призвать Максима к «смирению» предпринял Патриарх Петр. Для этого он направил к нему своих представителей. В формате беседы Максиму было указано, что в случае отказа его ожидает анафематствование и смертная казнь, но он был непреклонен.

В 662 году состоялось очередное судилище. Максима Исповедника подвергли жестокому бичеванию, отрезали язык, отсекли правую руку, вывели на площадь и стали водить по ней, словно злодея, крича и насмехаясь.

После этого надругательства, Максима отправили в ссылку. Когда достигли территории Грузии, страдальца раздели и отобрали у него последнее имущество. Затем его заточили в крепости Схимари.

Незадолго до смерти Максим Исповедник удостоился видения, в котором ему было открыто, что он предстанет пред Богом 13 августа. Так и произошло: 13 августа истинный воин Христов преставился и отошёл в Царство Небесное.

Творческое наследие

Как церковный писатель, преподобный Максим Исповедник известен широкому читателю в первую очередь своими христологическими сочинениями. Между тем, спектр раскрытых его творчеством богословских вопросов значительно пространней.

К числу наиболее популярных произведений относятся: Амбигвы к Иоанну (о трудностях) 1-30, О различных трудных местах (апориях), Амбигвы к Фоме (о различных недоумениях у святых Дионисия и Григория), Вопросы и недоумения, Вопросоответы к Фалассию, Главы о богословии и домостроительстве воплощения Сына Божия, Мистагогия, К Феопемпту схоластику, Послание о существе и ипостаси, Толкование на молитву Господню, Толкование на 59 псалом, Четыре сотни глав о любви, Слово о душе, Письма и др.

Тропарь преподобному Максиму Исповеднику, глас 8

Православия наставниче, / благочестия учителю и чистоты, / вселенныя светильниче, / монашествующих Богодухновенное удобрение, / Максиме премудре, / ученьми твоими вся просветил еси, / цевнице духовная, // моли Христа Бога спастися душам нашим.

Кондак преподобному Максиму Исповеднику, глас 6

Свет Трисиянный, всельшийся в душу твою, / сосуд избран показа тя, всеблаженне, / являюща Божественная концем, / неудобопостижных разумений ты сказуяй, блаженне, / и Троицу всем, Максиме, возпроповедуяй ясно, // Пресущную, Безначальную.

Ин кондак преподобному Максиму Исповеднику, глас 8

Троицы рачителя и великаго Максима, / научающа ясно вере Божественней, / еже славити Христа, во дву естествах, волях же и действах суща, / в песнех достойных, вернии, почтим, взывающе:// радуйся, проповедниче веры.

Жития святых, Житие 70 - читать, скачать - святитель Димитрий Ростовский

Память 21 января

Великий не только по имени827, но и по жизни, преподобный Максим, родился в великом царственном городе Константинополе. Происходя от высокопоставленных и благочестивых родителей, он получил серьезное научное образование. Он основательно изучил философию и богословие, достиг высшей славы своею мудростью и был уважаем даже в царских палатах. Царь Ираклий828, видя его разум и праведную жизнь, почтил его, помимо его воли, званием первого своего секретаря и включил его в число своих советников. Преподобный Максим пользовался любовью и уважением среди придворных и был весьма полезен всему царственному городу.

В это время возникла ересь монофелитов, признававших в Христе Господе нашем только одну волю и одно хотение829. Развилась эта ересь из прежде бывшей евтихианской ереси, которая безрассудно признавала во Христе одно только естество, вопреки православному исповеданию, требующему признавать в Господе нашем, воплотившемся Боге, два естества и две воли, два хотения и действия, особенные для каждого естества, но соединенные в одном Лице Христовом, ибо Христос есть Бог, не на два лица разделяемый, но в двух естествах неслитно познаваемый. Защитниками и распространителями ереси монофелитов были вначале: Кир, патриарх александрийский, Сергий константинопольский830 и даже сам царь Ираклий, увлеченный ими в эту ересь. Созвав поместные соборы, Кир – в Александрии, а Сергий – в Константинополе, они утвердили эту ересь, повсюду разослали свое постановление и совратили весь Восток. Один только Святой Софроний, патриарх иерусалимский, противился ереси, не принимая лжеучения. Блаженный Максим, видя, что ересь проникла и в царские палаты и совратила самого царя, стал опасаться, как бы и ему не совратиться в ересь по примеру многих. Поэтому, он оставил свое звание и всю славу мирскую и пошел в монастырь, отстоявший далеко от города, по названию Хрисопольский831, где и стал иноком, предпочитая «быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия» (Пс.83:11).832 Там, спустя несколько лет, он за свою добродетельную жизнь был избран настоятелем (аввой).

Между тем патриарх Сергий внушил царю Ираклию написать исповедание их неправой веры. Это последнее, исполненное монофелитской ереси, царь назвал «экфесис», то есть изложение833, и повелел всем так веровать в своем государстве, вследствие чего Церковь Христова была раздираема смутою. Авва Максим, видя, какую смуту переживали церкви в Константинополе и по всему Востоку, и как множились и укреплялись еретики, между тем как православие умалялось и было колеблемо бурею гонения, скорбел духом, воздыхал и много плакал. Услышав же, что на Западе эта ересь не нашла последователей и совершенно отвергнута, так как папа римский Северин834 не принял царского «изложения», а преемник его на римском престоле, папа Иоанн835, предал на соборе это «изложение» анафеме, блаженный Максим оставил свой монастырь и пошел в западные страны. Он хотел найти себе приют в старом Риме, так как жить в Иерусалиме не было возможности по случаю нападения на Палестину сарацин836. В Рим он пошел, предпочитая жить с православными, твердо хранившими веру. Направляясь туда, он посещал в лежавших ему на пути городах африканских епископов и, беседуя с ними, утверждал их в вере, научал, как избежать коварства противников и как избавиться от их хитросплетенных сетей837; к некоторым же, находившимся далеко, он посылал письма, поучая правоверию и убеждая всячески остерегаться ереси.

В это время умер Сергий, патриарх Константинопольский, а место его занял Пирр, приверженец той же ереси838; равным образом умер и Кир, патриарх александрийский, а затем скончался и сам царь. Однако, ранее своей кончины, видя, что многие великие и святые архиереи и богомудрые отцы не только отвергают его изложение веры, но и предают его анафеме, царь сильно устыдился и повсеместно известил, что это – не его исповедание, а прежде бывшего патриарха Сергия, который сам написал «изложение» и только убедил царя подписать его. Когда умер царь Ираклий, преемником ему был сын его Константин839, но и тот, процарствовав только четыре месяца, умер, тайно отравленный своею мачехою Мартиною, которая, при содействии и патриарха840, возвела на престол своего сына Ираклиона. Но, спустя шесть месяцев, против Ираклиона восстали все сановники; схватив его, они отрезали ему нос, равно как и матери его Мартине, и затем с позором изгнали их в ссылку. На престол же они возвели сына Константина, внука Ираклия, по имени Констанса, от которого впоследствии родился Константин прозванный Погонатом841. По воцарении Констанса, тогдашний константинопольский патриарх Пирр, единомышленник Мартины, по народному мнению вместе с нею отравивший сына Ираклия – Константина, отца новопоставленного царя Констанса, сильно испугался и, самовольно сложив с себя патриарший сан, бежал в ссылку в Африку. После него занял константинопольский патриарший престол Павел842, также еретик-монофелит. Тою же ересью увлекся и царь, и стал великим ее поборником и распространителем.

Когда преподобный оставался в Африканской стране, прибыл туда Пирр, патриарх Константинопольский, который бежал со своего престола, и, обходя города, совращал православных в свою ересь. Много вреда причинил бы он там Христовой Церкви, если бы не имел противника себе в лице преподобного Максима, встречаясь с которым, он по целым часам состязался в прениях о вере. Епископы африканские по необходимости должны были собираться в Карфаген, чтобы послушать прения обоих о вере, так как этого желал патриций843 Григорий, правитель той страны. Когда составился собор и начались прения, богомудрый Максим победил Пирра, опровергнув его доводы на основании божественных книг и догматов святых отцов844. Он доказал, что как во Христе Боге два естества, так должны быть в Нем и две воли, два хотения и действования, – нераздельный, однако, в одном лице. Побежденный в споре, Пирр присоединился к православным и был принят Церковью с любовью и почетом, с титулом патриарха. Тогда же он составил и книгу православного исповедания. Затем он пошел в Рим к папе Феодору, который был преемником Иоанна. Папа принял его с почетом, как православного константинопольского патриарха. Когда в Константинополе распространился слух, что Пирр присоединился к православным, то сонмище еретиков омрачилось завистью. Сочинив ложный рассказ, они распространили в народе слух, будто бы африканские епископы и папа принудили Пирра, помимо его воли, присоединиться к единомыслию с ними. Этот слух дошел до самого царя. Царь тотчас послал в Италию одного своего сановника, еретика, по имени Олимпия, чтобы он снова обратил Пирра к монофелитскому исповеданию. Олимпий, прибыв в Италию, остановился в городе Равенне845 и, вызвав к себе из Рима Пирра, убедил его вернуться к прежней ереси. Пирр же, уподобившись псу, возвращающемуся на свою блевотину, стал достоин анафемы, которой и был впоследствии предан святыми отцами вместе со своими единомышленниками.

В это же время царь Констанс, по внушению константинопольского патриарха, еретика Павла, написал, подобно деду своему Ираклию, составившему «изложение», – свое исповедание веры, исполненное ереси, и, назвав его типосом (образцом), разослал повсюду, повелевая так веровать846. Этот образец веры дошел до Рима, когда папа Феодор был уже на смертном одре. После его кончины преемником ему был блаженный Мартин. Царь желал, чтобы и новопоставленный папа принял написанный им типос веры, но папа отверг его, говоря:

– Если бы и весь мир захотел принять это новое учение, противное православию, я не приму его и не отступлю от евангельского и апостольского учения, а равно и от преданий святых отцов, хотя бы мне пришлось претерпеть смерть.

Святой Максим, авва Хрисопольского монастыря, находясь в это время в Риме847, советовал блаженному папе Мартину созвать поместный собор и осудить соборно царское исповедание, названное «типосом», как еретическое и противное учению Христовой церкви. Так и было сделано848. Папа, созвав своих епископов, числом сто пять, в среде коих был и авва Максим, предложил на обсуждение заблуждения Кира, Сергия, Пирра и Павла, а равно и царское еретическое исповедание, – предал лжеучения анафеме и написал повсеместно ко всем верующим, утверждая их в православии, разъясняя еретические заблуждения и предостерегая всячески беречься этих последних. Царь, услышав об этом, исполнился гнева и необычайной ярости и послал в Италию своего наместника Феодора Каллиопу, поручив ему захватить папу Мартина – после возведения на него обвинений: будто он вступил в соглашение с сарацинами, научая их вторгнуться в греко-римское царство и идти войною против царя, – будто веру, преданную св. отцами, он неправо содержит, а равно и хулит Пречистую Богоматерь. Прибыв в Рим, царский наместник публично возводил на папу эти обвинения. Блаженный Мартин, не будучи виновен ни в одном, возводимом на него преступлении, защищался против злонамеренной клеветы.

– С сарацинами, – говорил он, – я никогда не вступал в какое-либо, соглашение, а только посылал милостыню православным братьям, живущим среди сарацин в крайней бедности и убожестве. Если же кто не почитает Пречистую Богоматерь, не исповедует ее и не поклоняется ей, тот да будет проклят в нынешнем веке и в будущем. Веру же святую, преданную святыми апостолами и святыми отцами, не мы, а иначе мудрствующе, неправо сохраняют».

Царский наместник, не слушая оправданий папы, признал его виновным во всем, присоединив еще и то, будто он незаконно взошел на престол. После этого он ночью тайком захватил папу, при помощи военной силы, и отправил его к царю. Папа был заточен в Херсонесе, где и скончался849.

Несколькими днями ранее захвата папы, был схвачен в Риме преподобный Максим вместе с учеником своим Анастасием и в оковах был отправлен в Константинополь. Это было сделано по царскому повелению, ибо царь знал, по чьему совету и внушению был созван собор для осуждения монофелитов и его послания. Когда преподобный прибыл водным путем в Византию, к нему явились посланные царем мужи, уже в самом взоре обнаруживавшие сильную неприязнь. Они бесстыдно схватили преподобного, босого и без одежды, скованного узами, и влачили его по улицам, в сопровождении огорченного ученика его. Приведши его в одно темное помещение, они заперли его одного, не дозволив быть с ним его ученику, которого заключили особо в темнице. Спустя несколько дней, преподобный был приведен для допроса в царский дворец, в полное собрание сената, однако, без царя во главе. Когда он вошел туда, взоры всех, исполненные злобы и неприязни, устремились на него. Снять допрос было поручено одному из сановников, казнохранителю850. Это был муж способный к обильному словопрению, красноречивый, хорошо умевший излагать ложные обвинения и превращать правду в неправду; в искажении же истины он был сведущ больше всех. Какой только злобы и бесстыдства он не показал, каких упреков и оскорблений он не нанес. Он не постыдился ни почтенной старости святого, который имел тогда более семидесяти лет от рождения, не смутился пред благодатью, сиявшею в его взорах, не пощадил ни кроткого и степенного, открытого и любвеобильного характера, ни звания преподобного. В то время как неправедный обвинитель говорил на неповинного многое, нисколько не соответствовавшее ни истине, ни здравому смыслу, и обнаруживал в своем многословии злонамеренную хитрость, дерзость и лукавство нрава, он проявлял тем самым во всех своих речах величайшее бесстыдство и неразумие. Конечно, он не мог отвечать основательно на убедительные, исполненные кротости и благоразумия, возражения преподобного, а только проявлял в своих речах безрассудство и сбивчивость, а потому и был побеждаем. В частности, что тогда было сказано и сделано, какие обвинения возлагались на неповинного, как лживые люди старались представить свою неправду под видом истины, – это описал подробно ученик преподобного Максима, другой Анастасий, бывший апокрисиарием851 римской церкви. Мы приведем здесь на память немногое из его обширного повествования.

Как только беззаконный обвинитель, по званию казнохранитель, стал пред лицом святого, он тотчас начал поносить его незлобивого бранными словами и стращать угрозами, называя его бессовестным, предателем отечества, врагом царю, и приписывать ему все постыдное и преступное. Когда же Святой спросил обвинителя, почему он возводит на него такие обвинения и в каком предательстве упрекает, – сановник возвел на него возмутительную клевету и представил заведомо ложных свидетелей. Он упрекал преподобного, будто он многие великие города предал варварам: так, отторгнув от родных пределов Александрию, весь Египет и Пентаполь852, он присоединил их к владениям сарацин, к которым был дружески расположен и доброжелателен. Святой разъяснил, что возводимое на него обвинение ложно и достойно смеха.

– Какое мне дело, иноку, – говорил он, – до завоевателей городов, и мог ли я, как христианин, иметь общение с сарацинами? Напротив, я всегда желал только одного полезного для христианских городов.

Но бесстыдный клеветник обратился к иным видам лжи, сплетая их, как какие-либо сновидения, и, возвышая до неприличия голос, кричал, будто блаженный Максим хулил восточного царя, называя более достойными почета царей западных. При этом он ссылался на лжесвидетелей. Преподобный, тяжко вздохнув, сказал на это:

– Благодарю Бога моего за то, что я предан в ваши руки и терплю истязания за несправедливые вины, чтобы очистить ими свои вольные согрешения и пороки моей жизни. Но, чтобы ответить кратко на ваши ложные обвинения, спрошу вас, прежде всего: от меня ли самого вы слышали ту хулу на царя, о которой говорите, или иной кто-либо сказал вам о ней?

Они ответили:

– Мы слышали от других, слышавших это из уст твоих.

Когда же Святой просил призвать их, чтобы они засвидетельствовали лично, обвинители сказали, что их уже нет в живых.

Святой сказал на это:

– Если вы говорите, что те, которые слышали хулу из уст моих, уже умерли, то почему вы не привлекли меня к допросу раньше, когда они еще были живы? Тогда и вы освободились бы от излишнего труда, и я понес бы наказание за явную вину. Но достоверно одно: как ложны ваши клеветы, возводимые на меня, так и те, которые привлекли меня к суду, не имели пред очами своими Бога, испытующего сердца человеческие. Да не буду я достоин видеть пришествие Господне и перестану называться христианином, если когда-либо я даже помыслил то ложное сновидение853, выдуманное вами, или рассказал его пред кем-либо, или слышал от кого!

Тогда призвали одного лжесвидетеля, по имени Григорий, который утверждал. что слышал в Риме, как ученик Максима Анастасий называл царя «попом», а этому научился он у своего учителя Максима. Святой Максим, возражая против Григория, мужественно опроверг его лживую клевету. Он говорил:

– Когда Григорий был в Риме, то вел с нами беседу только о единоволии, предлагая нам принять догматическое сочинение, названное «типосом». Но на это мы ответили отказом, предпочитая полезное душам нашим. Того же, что вы говорите теперь, ни я не знаю, ни ученик мой никогда не говорил, – в этом Бог свидетель! Однако, я помню, как я говорил тогда, не ученику своему, а самому Григорию следующее: исследовать и определять догматы веры есть дело священнослужителей, а не императоров, потому что им предоставлено и помазывать царя и возлагать на него руки, и совершать таинство Евхаристии, и предстоять алтарю, и совершать все прочие Божественные и величайшие таинства. Вот что я говорил тогда и ныне говорю. Припомнить эти мои слова не откажется и сам Григорий, а если бы отказался, то отказался бы от самого себя. За все это пусть всякий или обвинит, или оправдает меня пред судом.

Не зная, что делать, обвинители, надеявшиеся на силу лжесвидетельства, вывели преподобного вон из собрания. Затем был введен ученик его Анастасий. Последнего они старались смутить строгими речами и резкими угрозами, убеждая его, чтобы он подтвердил клевету на учителя своего. Они вынуждали его засвидетельствовать, будто учитель его жестоко обращался в Риме с Пирром, когда состязался с ним о вере. Анастасий мужественно утверждал, что учитель его не только не сделал никакого зла Пирру, но и обращался с ним с особенным почтением. За такое прямодушие они начали бить Анастасия кулаками по шее, по лицу и по голове, желая, таким образом, победить истину насилием, – а затем отправили его в прежнюю темницу. После этого, не довольствуясь прежним ложным обвинением и пристрастным допросом, они снова призвали святого Максима и покушались победить его твердость новою клеветою. Клевета состояла в том, будто бы Святой Максим был последователем учения Оригена854 и соглашался с ним во всем. Святой легко и свободно опроверг их ложные обвинения, как совершенно бездоказательные. Об Оригене он выразился, как об отлученном от общения с Христом и с христианами, а последователей его учения признал достойными суда Божьего. Тогда они снова стали допрашивать святого Максима о Пирре и о тех причинах, по которым он отделился от Константинопольского патриарха и не желает вступить с ним в общение. Испытывали они святого и другими вопросами, предлагали ему принять царский «типос» и относиться к последнему с особенным почтением, как к совершеннейшему и обязательному догматическому изложению веры. Святой возражал им, а они досаждали ему многими резкими упреками. Однако, видя себя побеждаемыми преподобным Максимом во всех своих спорах и запутывающимися в собственных сетях, они распустили собрание и поспешно отправились к царю, чтобы засвидетельствовать непобедимое мужество Хрисопольского аввы.

– Максим, – говорили они, – непобедим в речах, и никто не может убедить его, чтобы он стал нашим единомышленником, – даже если бы кто-либо стал его мучить!

После этого преподобный опять был посажен в темницу. Спустя немного времени, пришли к нему другие собеседники, полагая, что если часто с ним состязаться и устрашать его грозными словами, то гораздо скорее можно будет склонить его к своей вере. Пришедшие заявили, что они посланы патриархом, и затем стали спрашивать святого:

– Какой ты церкви: Византийской, или Римской, Антиохийской, Александрийской, или Иерусалимской? Ибо все эти церкви с подчиненными им областями находятся в единении. Посему, если и ты принадлежишь к кафолической церкви, то немедленно вступи в общение с нами, – если только не желаешь подвергнуться тяжкому изгнанию и испытать то, чего не ожидаешь».

На это праведный муж весьма разумно ответил им:

– Христос Господь назвал кафолическою церковью ту, которая содержит истинное и спасительное исповедание веры. За это исповедание он и Петра назвал блаженным, и на нем обещал основать вселенскую церковь855. Однако, я хочу узнать содержание вашего исповедания, на основании которого все церкви, как вы говорите, вступили в общение. Если оно не противно истине, то и я не отступлю от него.

Послы ответили ему:

– Хотя нам и не поручено говорить с тобою об этом, однако – скажем. Мы исповедуем во Христе два действия по причине различия естеств и одно действие вследствие соединения обоих естеств в одном Лице.

Святой сказал на это:

– Если вы говорите о двух действиях, что они сделались единым действием вследствие соединения естеств в одном Лице, то значит, кроме тех двух действий, вы признаете еще новое, третье действие, слиянное, или Богочеловеческое.

– Нет, – ответили послы, – мы признаем два действия, а говорим об одном по причине соединения их.

Святой возразил на это:

– Вы сами создаете себе шаткую веру и исповедуете, что Бог может существовать, не имея бытия. Ибо, если вы сольете два действия в одно, по причине соединения естеств в одном Лице, и затем разделите единое действие на два, по причине различия естеств, тогда не будет ни единства, ни двойства действий, так как двойство единением и единство раздвоением взаимно исключаются; мало того, эти ухищрения делают совершенно недействительным то, в чем пребывают действия (т. е. Богочеловечество), – даже вовсе устраняют его, как не имеющее свойственного ему по природе такого обнаружения, которое не могло бы быть ни отнятым у естества, ни измененным. В противном случае естество, как не проявляющее себя в сродных, ему действиях, по разумению святых отцов, лишилось бы всего бытия856. Но этого я признать не могу, и не научился от святых отцов так веровать. Вы же, как имеющие власть, делайте со мною, что вам угодно.

Они, не зная, что возразить на это, сказали, что неповинующийся им должен подлежать анафеме и принять положенную ему смерть. Святой кротко и смиренно отвечал:

– Да совершится на мне воля Божья во славу святого имени Его.

Тогда послы отправились к патриарху и передали все, сказанное преподобным. Царь, посоветовавшись с патриархом, как некогда Пилат с иудеями, осудил святого на изгнание в небольшой городок, находившийся во Фракии, по имени Визию857. Равным образом и ученика его Анастасия они послали в заточении на далекую окраину Греческого царства, в одно весьма суровое место, называемое на варварском языке Перверою858. Тоже было сделано и с другим учеником преподобного, также Анастасием, бывшим некогда в Риме апокрисиарием, который впоследствии написал житие преподобного Максима. Его сослали в Месемврию859, город во Фракии.

В это же время был привезен в Царьград блаженный Мартин, папа Римский, и после многих страданий сослан в заточение в Херсонес860. Еще ранее его ссылки, когда он находился в Константинополе, умер Павел, патриарх Константинопольский. После него был поставлен патриархом упомянутый выше Пирр861, но и тот, спустя четыре месяца, скончался. Тогда на патриарший престол вступил Петр862, упорный последователь той же монофелитской ереси.

Прошло много времени, и снова были посланы от имени царя и патриарха Петра к святому Максиму почтенные мужи: Феодосий, епископ Кесарии Вифинской863 и два консула – Павел и Феодосий, чтобы обратить его к своему единомыслию. Они употребили к обращению святого много разнообразных способов, то льстя преподобному, то угрожая, то испытуя его в вере, то вопрошая. Когда они явились вместе с визийским епископом и повелели святому сесть, епископ Феодосий обратился к нему со словами:

– Как поживаешь, господин, авва Максим?

Он отвечал:

– Так, как Господь от века предузнал и предопределил обстоятельства моей жизни, сохраняемой Его промыслом.

Феодосий возразил на это:

– Как так? Разве Бог от века предузнал и предопределил деяния каждого из нас?

Святой отвечал:

– Бог предузнал наши помышления, слова и деяния, которые зависят от нашей воли; предуставил же и предопределил то, что должно случиться с нами, но что находится уже не в нашей власти, а в Его Божественной воле.

Епископ Феодосий спросил:

– Что же находится в нашей власти и что не в нашей?

Святой Максим ответил:

– Все это ты знаешь, господин мой, и, только испытывая меня, раба своего, вопрошаешь.

Епископ сказал на это:

– Воистину, я не знаю этого, и хочу уразуметь, какое различие между тем, что состоит в нашей власти и что не состоит и как одно относится к Божественному предведению, а другое к предопределению?

Преподобный Максим ответил:

– Все наши добрые и дурные дела зависят от нашего произволения; не в нашей же власти – наказания и бедствия, случающиеся с нами, а равно и противоположное им. В самом деле, мы не имеем власти над изнуряющею нас болезнью, или над здоровьем, но только над теми условиями, которые причиняют болезнь, или сохраняют здоровье. При этом, как причиною болезни служит невоздержание, а воздержание служит условием доброго здоровья, – так и соблюдение заповедей Божьих служит условием достижения Царства Небесного, а несоблюдение их – причиною ввержения в геенну огненную.

Епископ сказал ему:

– Зачем ты мучаешь себя этим изгнанием, совершая достойное такого бедствия?

– Молю Бога, – ответил Святой, – чтобы Он, наказывая меня: тем бедствием, простил мне грехи, сделанные преступлением святых Его заповедей.

Епископ возразил на это:

– Не для испытания ли со многими случаются беды?

– Искушаемы бывают святые, – отвечал преподобный, – чтобы обнаружились для всех их тайные добродетели, как это было с Иовом и Иосифом. И подлинно, Иов был искушаем ради обнаружения никому неизвестного в нем мужества, а Иосиф подвергся напасти, чтобы стали явными его целомудрие и воздержание, соделывающие человека святым. Да и каждый из святых, если недобровольно страдал в этом мире, то страдал для того именно, чтобы попускаемыми ему от Бога бедствиями победить гордого отступника, дьявола – змея; самое терпение в каждом святом было следствием искушения.

На это епископ Феодосий сказал:

– Поистине, хорошо и поучительно ты говоришь, и я хотел бы о подобных вещах всегда беседовать с тобою, – но так как я и спутники мои, почтеннейшие патриции, пришли к тебе, несмотря на громадное расстояние, ради другого дела, то просим тебя: прими то, что мы предложим тебе, и доставь радость всей вселенной.

– Что именно, господин мой? – спросил Святой. – Да и кто я такой, и откуда я, чтобы мое соизволение на ваше предложение могло обрадовать весь мир?

Епископ сказал:

– Как непреложны истины Господа моего Иисуса Христа, так и то, что я буду говорить тебе, а равно и сотрудники мои, уважаемые патриции, – мы слышали непосредственно от нашего патриарха и благочестивого царя.

– Скажите же, господа мои, – ответил Святой Максим, – чего вы хотите, и что вы слышали?

Тогда Феодосий стал говорить:

– Император и патриарх, прежде всего, желают узнать от тебя: почему ты удаляешься от общения с Константинопольским престолом?

Святой Максим ответил:

– Вы знаете нововведения, принятые шестого индикта истекшего круга864. Они начались в Александрии чрез обнародование Киром, бывшим там патриархом, девяти глав, одобренных и утвержденных Константинопольским престолом. Были и иные изменения и дополнения (экфесис и типос), искажающие соборные определения. Эти нововведения были сделаны первыми представителями Византийской церкви – Сергием, Пирром и Павлом – и известны всем церквам. Вот причина, по которой я, раб ваш, не вступаю в общение с Константинопольскою церковью. Пусть будут уничтожены в Церкви эти соблазны, введенные упомянутыми выше мужами, – пусть будут устранены введшие их и – очистится путь спасения от преград, и вы пойдете тогда гладким путем евангелия, очищенным от всякой ереси! Когда же я увижу Константинопольскую церковь такою, какою она была прежде, тогда и я обращусь к ней, как был и раньше ее сыном, и вступлю в общение с нею без всякого увещания человеческого. Пока же в ней будут еретические соблазны и еретики архиереи, никакое слово, или дело, не убедит меня, чтобы я когда-либо вступил в общение с ними.

– Но что же худого, – спросил епископ Феодосий, – в нашем исповедании, что ты не хочешь иметь общения с нами?

Святой Максим ответил:

– Вы исповедуете, что было одно действие у Божества и человечества Спасителя, – между тем, если доверять святым отцам, утверждающим, что у кого есть одно действие, у того и естество одно, то вы исповедуете Святую Троицу, не как Троицу, а как четверицу, как будто воплощение было единосущным Слову и отступило от тождества с человеческим естеством, которое есть у нас и было у Пречистой Девы Богородицы; по отступлении же от сродного человеку тожества, как будто образовалась новая сущность, единосущная Слову в той же мере, в какой Слово единосущно Отцу и Духу; таким образом, является уже не Троица, а четверица. Равным образом, когда вы отрицаете действия и утверждаете, что у Божества и человечества Христова была одна воля, вы умаляете свободную самодеятельность его в делании добра. Ибо если то и другое естество не имеет собственного, присущего ему, действия, то если и захочет кому-либо благодетельствовать, не сможет этого, так как у него отнята способность к деланию добра. Ведь, без способности действовать и без свойственного естеству действия, никакая вещь не может что-либо произвести, или сделать. С другой стороны, признавая вочеловечение Христа, вы исповедуете одну волю в двух естествах, но тем самым вы признаете, что и Плоть Его, по своей воле, была создательницею всех веков и всей твари, совокупно с Отцом, и Сыном, и Святым Духом; между тем, по естеству, она сама создана. Или лучше сказать: плоть по своей воле безначальная, – ибо воля Божья безначальная, как и Божество не имеет начала, – а по естеству своему плоть создана во времени. Но так исповедовать не только безумно, а и безбожно, ибо вы не просто говорите об одной только воле во Христе, но называете ее Божественною, а у Божественной воли не может предполагаться ни начала, ни конца, как и у Самого Божества. Вы отнимаете также у Христа Господа все обнаружения и свойства, по которым познается Его Божество и человечество, когда экфесисом и типосом требуете не говорить ни об одной, ни о двух волях в Нем, ни о действиях Его. Эта воля не едина, потому что вы разделяете ее на две самым подчинением человеческой воли Божественной; их и не две, потому что вы сливаете их в едину.

Когда Святой Максим говорил это и многое другое, о чем подробно сообщает ученик его Анастасий, Феодосий и патриции начали сознавать свое заблуждение. Однако епископ сказал:

– Прими написанный царем типос, не как положительный догмат веры, но как способ решения сомнительных вопросов. Он и написал не в смысле законодательства, а в смысле истолкования веры.

Святой Максим отвечал:

– Если типос не есть положительный закон, утверждающий единство воли и действия Господа нашего, то зачем вы сослали меня в страну варваров и неведущих Бога язычников? За что я осужден оставаться здесь в Визии? за что сотрудники мои изгнаны: один в Перверу, а другой в Месемврию?

Когда затем вспомнили о том поместном соборе, который был созван в Риме блаженным папою Мартином для осуждения монофелитов, епископ Феодосий сказал:

– Не имеет значения этот собор, потому что он был созван не по царскому повелению.

Преподобный ответил:

– Если утверждаются только постановления соборов, созываемых по царскому повелению, то не может быть православной веры. Вспомните о соборах, созываемых по царскому повелению против единосущия, на которых установлено богохульное учение, что Сын Божий не единосущен Богу Отцу. Таковы соборы: первый в Тире, второй – в Антиохии, третий в Селевкии, четвертый в Константинополе при Евдоксии арианине, пятый в Никее, шестой в Сирмии, а спустя много времени – седьмой в Ефесе под председательством Диоскора. Все эти соборы созывались по царским повелениям; однако, все они отвергнуты и преданы анафеме, так как на них были составлены вероопределения безбожные и богопротивные. Притом, почему вы не отвергаете того собора, который осудил Павла Самосатского и предал его анафеме? Ведь во главе этого собора стояли: Дионисий, папа Римский, Дионисий Александрийский и Григорий Чудотворец, который и председательствовал на этом соборе. Этот собор происходил без царского повеления; однако, он тверд и неопровержим. Православная Церковь признает истинными и святыми только те соборы, на которых установлены истинные и непреложные догматы. И подлинно, как знает это и твоя святость, и других поучает тому же, каноны повелевают – в каждой христианской стране созывать поместные соборы дважды в год – как для защищения спасительной веры нашей, так и для исправления того, что требует исправления; однако, церковные правила не говорят о царских повелениях.

После продолжительной беседы и упорного спора с обеих сторон, уста преподобного Максима исполнились божественной мудрости и красноречия, и язык его, движимый Святым Духом, одолел противников. Последние долго сидели молча, склонив головы и опустив глаза. Затем они умилились и начали плакать, после чего встали и поклонились святому, равно как и он им. После совместной молитвы, они с радостью согласились с истинным учением святого Максима и с любовью приняли это учение, причем и сами обещали веровать согласно с ним и царя надеялись убедить к тому же. Для подтверждения же своего обещания, они облобызали Божественное Евангелие, честный крест и святые иконы Спасителя и Пресвятой Богородицы. Затем, побеседовав достаточно о полезных для души вещах, они дали друг другу целование о Господе и, пожелав взаимно мира, возвратились – епископ Феодосий и патриции – в Византию. Когда они изложили царю все сказанное и сделанное, царь сильно разгневался. Тогда Феодосий и оба патриция, убоявшись царского гнева, снова обратились к ереси. Затем опять был послан в Визию патриций Павел с поручением доставить преподобного Максима в Константинополь, однако – с почетом. Когда Святой Максим был привезен, ему повелено было жить в монастыре святого Феодора865.

Наутро были посланы царем к преподобному два патриция – Епифаний и Троил. Они явились в сопровождении многих знатных мужей, с отрядом войска и слугами, с пышностью и суетным величием. Вместе с ними пришел и вышеупомянутый епископ Феодосий, его ожидал преподобный Максим и надеялся на исполнение его обещания, по которому не только он сам должен был истинно веровать, но и царя, и всех других представителей народа, возвратить православию. Но Феодосий солгал, предпочитая угождать царю земному и суетному миру, нежели следовать Царю Небесному и его святой Церкви. Когда все сели и убедили сесть преподобного, начал беседу патриций Троил.

– Царь, владыка вселенной, – начал он, – прислал нас к тебе возвестить то, что угодно его царской власти, утвержденной Богом, но прежде скажи нам: исполнишь ли ты волю государя, или нет?

Святой Максим ответил:

– Прежде я выслушаю, господин мой, что повелевает мне, государь и сообразно с этим отвечу тебе. Ибо как я могу отвечать на то, чего еще не знаю?

Троил же настаивал, говоря:

– Не скажем тебе, с чем мы явились, пока ты не ответишь нам, окажешь ли повиновение царю.

Преподобный муж, видя, что посланные требуют настойчиво, смотрят злобно и резкими словами допрашивают его, будет ли он повиноваться царской воле, отвечал:

– Так как вы не хотите сказать мне, рабу вашему, что угодно господину нашему, царю, то объявляю вам, пред лицом Самого Бога и его святых ангелов, следующее: если царь повелит мне что-либо такое, что имеет временное и преходящее значение, притом непротивное Богу и безвредное для вечного спасения души, то я охотно исполню.

Когда Святой сказал это, патриций Троил тотчас встал, и хотел уходить, говоря:

– Я ухожу, потому что вижу, что сей муж не исполнит царской воли.

Но тотчас поднялся шум, и началось сильное смятение среди пришедшего сюда множества народа. Тогда епископ Феодосий сказал:

– Объявите ему волю государя, и выслушайте его ответ, ибо нехорошо уйти, ничего не сказав ему и не выслушав его ответа.

После этого патриций Епифаний начал говорить преподобному:

– Вот, что царь приказывает объявить тебе: так как весь Восток и те на Западе, которые увлечены в соблазн, взирая на тебя, производят смуты и волнения, являясь отступниками от веры и строя козни, причем не хотят в деле веры иметь с нами общения, то да смягчит Господь кротостью твое сердце, чтобы ты вступил в общение с нами, приняв изданный нами типос. Мы же, приняв тебя с любовью, с великою честью и славою введем тебя в церковь и поставим рядом с нами, где обычно стоят цари, и приобщимся вместе с тобою Пречистых и Животворящих Таин Тела и Крови Христовых. Потом провозгласим тебя нашим отцом, и будет радость не только во всем христолюбивом граде нашем, но и во всем христианском мире. Ибо мы твердо уверены, что когда ты вступишь в общение со святою Константинопольскою церковью, то присоединятся к нам и все, которые ради тебя и под твоим руководством отпали от общения с нами.

Святой авва Максим, обратившись к епископу Феодосию, со слезами сказал:

– Все мы, владыка, ожидаем Великого дня судного. Ты помнишь, что было недавно говорено и обещано пред святым Евангелием, животворящим Крестом и святыми иконами Спасителя нашего Иисуса Христа и Пренепорочной его Матери, Пречистой Богородицы и Присной девы Марии.

Епископ, с потупленным вниз взором, кротко сказал:

– Что же могу я сделать, когда благочестивый царь хочет иного?

Авва Максим отвечал ему:

– Зачем же ты и бывшие с тобою касались святого Евангелия, когда у вас не было твердого намерения исполнить обещанное? Поистине все силы небесные не убедят меня сделать то, что вы предлагаете. Ибо, какой ответ дам я, не говорю – Богу, но моей совести, если из-за пустой славы и мнения людского, ничего не стоящего, отвергну правую веру, которая спасает любящих ее?

Когда Святой сказал это, тотчас все встали, исполненные гнева и бешенства и, бросившись к нему, начали не только ругать его бранными словами, но и возложили на него руки. Схватив его, они били его руками, терзали, туда и сюда влачили его по полу, толкали и топтали его ногами, и каждый старался достать его, чтобы ударить. Они непременно убили бы святого, если бы епископ Феодосий не укротил их ярости и не успокоил волнения. Когда перестали бить и терзать святого, то начали плевать на него, и оплевали человека Божьего с головы до ног. Смрад исходил от их гадких плевков, которыми была испачкана вся одежда его.

Тогда епископ сказал им:

– Не следовало бы делать этого; нужно было только выслушать его ответ и донести царю, ибо дела, подлежащие церковным правилам, иначе судятся.

С трудом епископ убедил их прекратить шум и снова сесть. Они, не переставая поносить святого грубыми ругательствами и оскорбительными упреками, уселись.

Тогда патриций Епифаний, дыша яростью, с гневом обратился к святому:

– Скажи нам, злой старик, одержимый бесом! Зачем ты говоришь такие речи? Не считаешь ли ты еретиками всех нас, и город наш, и царя нашего? Знай, что мы более тебя христиане и более тебя православные. Мы признаем в Иисусе Христе, Господе нашем, Божественную и человеческую волю и душу разумную, ибо всякое разумное существо всегда имеет и силу произволения, по самому естеству своему, и способность деятельности. Вообще, живому существу свойственно движение, а уму присуща воля. Мы признаем и Господа имеющим власть хотения не по Божеству только, но и по человечеству, а особенно мы не отрицаем его двух волей и двояких действий.

Авва Максим отвечал:

– Если вы веруете так, как учит Церковь Божья, и как прилично разумному существу, то зачем принуждаете меня принять «типос», который совершенно отрицает то, что вы говорите теперь?

Епифаний возразил:

– Типос написан ради улажения не совсем понятных истин, чтобы не впал в заблуждение народ вследствие особенной тонкости их выражения.

На это авва Максим ответил:

– Это противно вере, а между тем всякий человек освящается правильным исповеданием веры.

Тогда патриций Троил возразил:

– Типос не отрицает двух волей во Христе, а только заставляет молчать о них ради мира Церкви.

Авва Максим сказал на это:

– Замалчивать слово, значит, отрицать его, как об этом говорит Дух Святой чрез пророка: «Нет языка, и нет наречия, где не слышался бы голос их» (Пс.18:4). Поэтому, если какое-либо слово не высказывается, то это вовсе не есть слово.

Тогда Троил сказал:

– Имей в сердце своем какую угодно веру; никто тебе не запрещает.

Святой Максим возразил:

– Но полное спасение зависит не от одной сердечной веры, а и от исповедания ее, ибо Господь говорит: «кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным» (Мф.10:33). Равно и Божественный апостол учит: «сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (Рим.10:10). Если же Бог и Божественные пророки и апостолы повелевают исповедовать словом и языком таинство веры, которое приносит всему миру спасение, то нельзя принуждать к молчанию относительно исповедания, чтобы не умалялось спасение людей.

На это Епифаний злобным голосом воскликнул:

– Подписал ли ты постановления собора, бывшего в Риме?

– Подписал, – ответил святой.

Тогда Епифаний продолжал:

– Как ты осмелился подписать и анафемствовать исповедующих веру так, как прилично разумным существам и как учит кафолическая церковь? Воистину собственным судом мы приведем тебя в город и поставим на площадь связанного, соберем всех комедиантов, и блудниц и весь народ, и заставим их бить тебя по щекам и плевать тебе в лицо.

На это Святой отвечал:

– Да будет так, как ты сказал. Если же ты утверждаешь, что мы анафемствовали тех, которые признают два естества, соединившиеся в Господе нашем, а равно две воли и два действия, соответствующие каждому естеству во Христе Господе, Который по естеству Божественному есть истинный Бог, а по естеству человеческому – истинный человек, то прочти, господин мой, книгу, заключающую в себе деяния этого собора, и если вы найдете то, что сказали, делайте, что хотите. Ибо я и сотрудники мои, и все подписавшие деяния собора, анафематствовали тех, которые, подобно Арию и Аполлинарию866, признают в Господе одну волю и одно действие и не исповедуют Господа нашего и Бога имеющим два естества, в которых Он пребывает, а равно имеет силу хотения и действования, коими совершает наше спасение.

Тогда друзья Епифания и патриции, и все пришедшие с ними, начали говорить между собою:

– Если мы и далее станем слушать его, то нам не придется ни есть, ни пить. Поэтому, пойдем и пообедаем и затем возвестим царю и патриарху то, что мы слышали. Вы видите, что этот окаянный предал себя сатане.

Затем, встав, они ушли обедать. Было же в этот день предпразднство Воздвижения честного Креста и уже наступало время всенощного бдения. Отобедав, они отправились в город крайне недовольные.

На другой день (14 cентября), рано утром, явился к преподобному Максиму патриции Феодосий, отнял все книги, какие имел Святой, и сказал от имени царя:

– Так как ты не захотел почета, то иди в изгнание, которое ты заслужил.

Святой старец тотчас был взят воинами и отведен сначала в Селемврию, где он оставался два дня. В течение этого времени один воин из Селемврии, отправившись в армию, распустил по лагерю молву, возбуждая против старца народ словами: «пришел к нам один инок, который хулит Пречистую Богородицу». Начальник армии, призвав важнейших клириков города Селемврии, а равно пресвитеров, диаконов и почетнейших иноков, послал их к блаженному Максиму – узнать: правда ли то, что говорят о нем, будто он хулит Божию Матерь? Когда они пришли, преподобный встал и поклонился до земли, воздавая почет их званию. Они также поклонились святому и затем все сели. Тогда один из пришедших, весьма почтенный старец, очень кротко и почтительно спросил преподобного Максима:

– Отче, так как некоторые соблазнились относительно твоей святости, утверждая, будто бы ты не признаешь Госпожу нашу Пречистую деву Богородицу Матерью Божьей, то заклинаю тебя Пресвятою единосущною Троицею сказать нам истину и изъять соблазн из сердец наших, чтобы и мы не погрешили, неправильно думая о тебе.

Преподобный Максим преклонился на землю крестообразно, а потом, вставши, воздел руки к небу и торжественно произнес со слезами:

– Кто не исповедует Госпожу нашу, всепетую, святейшую и пренепорочную деву, честнейшую всех разумных существ, истинною Матерью Бога, сотворившего небо и землю, море и все, что в них, тот да будет анафема от Отца, и Сына, и Святого Духа, единосущной и преестественной Троицы, и от всех сил небесных, от лика святых апостолов и пророков, и бесконечного множества мучеников, и от всякой праведной души, скончавшейся в вере, ныне, всегда и во веки веков!

Услышав это, все прослезились и высказали ему благопожелания в словах:

– Бог да укрепит тебя, отче, и да сподобит тебя достойно и беспрепятственно совершить свое поприще!

После этого собралось туда множество воинов послушать благочестивые речи отцов, беседующих между собою. Тогда один из приближенных начальника армии, видя большое стечении войска, усердно слушающего слова святого и порицающего правительство за изгнание его, повелел немедленно вывести оттуда святого и вести его далее за два поприща867, пока снарядятся те, которые должны вести его в Перверу в заточение. Клирики, подвигнутые Божественною любовью, шли те два поприща пешком, провожая святого. Когда пришли воины, чтобы вести его в изгнание, клирики понесли святого на руках и посадили на коня. Затем они обнимали его со слезами и, простившись с ним, возвратились в свой город. Святого же повели в Перверу и там заключили в темнице.

Прошло много времени868, и царь снова послал привести в Константинополь из заточения преподобного Максима и обоих его учеников. Когда они пристали к городу на корабле, при захождении солнца, явились два начальника стражи с десятью воинами и, выведши их из корабля полунагих и необутых, разлучили и заключили каждого особо. Спустя несколько дней, их повели в царскую палату. Оба ученика были оставлены на дворе под стражей, а старец был введен внутрь, где заседали сановники и многие почетнейшие лица. Святой был поставлен среди воздевавших правителей. Тогда царский казнохранитель, с раздражением в голосе, обратился к нему:

– Христианин ли ты?

Старец отвечал:

– По благодати Христа, Бога всяческих, я – христианин.

Казнохранитель исполнился гнева и сказал:

– Ты говоришь неправду.

Святой отвечал:

– Ты говоришь, что я не христианин, а Бог говорит, что я неизменно пребываю христианином.

– Но если ты христианин, – возразил казнохранитель, – то за что же ты ненавидишь царя?

– Откуда это видно? – спросил святой. – Ведь ненависть есть сокровенное чувство души, точно так же, как и любовь.

– Из дел твоих, – ответил казнохранитель, всем стало известно, что ты враг царя и его царства. Ибо ты один предал сарацинам Египет, Александрию, Пентаполь, Триполис и Африку.

– Где же достоверные доказательства этого? – спросил Святой.

Тогда ввели некоего Иоанна, бывшего когда-то сакелларием869 Петра – в то время, как Петр был наместником Нумидии Африканской870. Этот Иоанн сказал:

– Двадцать два года тому назад, дед господина нашего царя повелел блаженному Петру, чтобы он вел войска в Египет против сарацин. Петр, доверяя тебе, как рабу Божью, писал к тебе, прося полезного совета. Но ты отписал ему, что не благоугодно Богу помогать царю Ираклию и наследникам его.

Тогда Святой сказал ему:

– Если ты говоришь правду и имеешь письмо Петра ко мне и мое письмо к Петру, то покажи их; пусть их прочтут, и я приму достойную казнь по закону.

Иоанн ответил:

– Я не имею писем ваших, и даже не знаю, писали ли вы друг другу, но в лагере тогда все об этом говорили.

Святой возразил:

– Если целое войско об этом говорило, то почему только ты один на меня клевещешь? Видел ли ты даже меня когда-либо, или я тебя?

– Нет, – отвечал Иоанн. – Я никогда не видел тебя.

Тогда Святой, обратившись к собранию, сказал:

– Судите сами: справедливо ли ставить в свидетели таких людей? Сказано ведь: «каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф.7:2). От Бога, праведного Судьи всех.

Затем ввели Сергия Магуду. Тот сказал:

– Назад тому девять лет блаженный авва Фома, пришедший из Рима, рассказывал мне следующее: посылал меня, говорил он, папа Феодор к Григорию, префекту Африки, отложившемуся в то время от греческой империи, сказать ему, чтобы он не боялся греческих войск, ибо раб Божий, авва Максим, видел сон, будто на небесах, на востоке и на западе, стояли лики ангелов. Из них, бывшие на востоке, восклицали: Константин Август, ты победишь! Находившиеся же на западе восклицали: Григорий Август, ты победишь! При этом голос западного лика был яснее и громче, чем восточного.

Когда Магуда изложил это, казнохранитель сказал святому:

– Вот тебя привел Бог в этот город на сожжение огнем.

Святой ответил:

– Благодарю Бога, очищающего вольные мои согрешения невольными наказаниями. Но «горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мф.18:7). Поистине, не следовало бы говорить сего пред христианами, а тем более оставлять без наказания тех, которые говорят и думают только угодное людям, ныне живущим, а завтра не существующим. Все это нужно было объявлять в то время, когда был еще жив Григорий. Тогда следовало бы призвать сюда патриция Петра, авву Фому и блаженного папу Феодора; я в присутствии всех их сказал бы патрицию Петру: скажи, господин мой, писал ли ты когда-либо ко мне о том, о чем свидетельствует твой сакелларий, или, быть может, я писал к тебе? Равным образом и блаженному папе я сказал бы: скажи, владыка, рассказывал ли я когда-либо тебе сон? Но если бы и папа обличил меня относительно сна, то в этом была бы его вина, а, не моя, ибо сонное видение есть вещь непроизвольная, а закон наказывает только те деяния, которые зависят от свободной воли человека.

Возводились при этом на неповинного и святого мужа и другие клеветы и несправедливые обвинения, особенно относительно хулы на царя, – будто он и его ученики порицали в Риме царя. Однако, Святой, доказывая свою невинность, опровергал все эти клеветы, в кротости своей, смиренными, премудрыми и вдохновенными речами.

Затем введен был отдельно ученик его Анастасий. Его побуждали, чтобы он сказал что-либо дурное о своем учителе, и когда тот не хотел говорить неправды на праведного мужа, его избили кулаками и затем отвели его и учителя его, каждого порознь, по своим местам в темницы.

На другой день вечером пришли к преподобному в темницу патриции Троил, Сергий Евфратас, начальник царской трапезы. Они сели и, заставив сесть преподобного, спросили:

– Скажи нам, авва, какую беседу вел ты в Африке и в Риме с Пирром и какими доводами убедил ты его отказаться от его собственного догмата и принять твой догмат?

Святой ответил:

– Если бы были со мною мои книги, в которые я записал бывшие у нас там с Пирром беседы и споры, то я все подробно рассказал бы вам; но так как книги у меня отняты, то что могу припомнить, то и скажу.

Затем святой рассказал по порядку все, что мог припомнить, прибавив в заключение следующее:

– Я никакого собственного догмата не имею, а только общий всей кафолической Церкви; я не внес в свое исповедание ни одного нового слова, по которому оно могло бы называться моим собственным.

Затем посланные спросили его:

– Что же ты не вступишь в общение с Константинопольским престолом?

– Нет, – ответил святой.

– Почему же? – спросили они.

– Потому, – ответил Святой, – что предстоятели сей церкви отвергли постановления четырех святых соборов, приняв за правило «девять глав», изданных в Александрии, а затем приняли экфесис, составленный Сергием, константинопольским патриархом, и наконец, типос, в недавнее время обнародованный. С другой стороны, все, утвержденное в экфесисе, они отвергли в типосе и много раз сами себя отлучили от Церкви и изобличили в неправомыслии. Мало того, сами себя отлучив от Церкви, они низложены и лишены священства на поместном соборе, бывшем недавно в Риме. Какое же тайнодействие они могут совершать? Или какой Дух снизойдет на тех, которые ими рукополагаются?

– Значит, ты один спасешься, – возразили ему, – а все прочие погибнут?

Святой ответил на это:

– Когда все люди поклонялись в Вавилоне золотому истукану, три святые отрока никого не осуждали на погибель. Они не о том заботились, что делали другие, а только о самих себе, чтобы не отпасть от истинного благочестия (Дан.3). Точно также и Даниил, брошенный в ров, не осуждал никого из тех, которые, исполняя закон Дария, не хотели молиться Богу, а имел в виду свой долг, и желал лучше умереть, чем согрешить и казниться пред своею совестью за преступление Закона Божьего (Дан.14:31). И мне не дай Бог осуждать кого-либо, или говорить, что я один спасусь. Однако же, я соглашусь скорее умереть, чем, отступив в чем-либо от правой веры, терпеть муки совести.

– Но что ты будешь делать, – сказали ему посланные, – когда римляне соединятся с византийцами? Вчера ведь пришли из Рима два апокрисиария, и завтра, в день воскресный, будут причащаться с патриархом Пречистых Тайн.

Преподобный ответил:

– Если и вся вселенная начнет причащаться с патриархом, я не причащусь с ним. Ибо я знаю из писаний святого апостола Павла, что Дух Святой предает анафеме даже Ангелов, если бы они стали благовествовать иначе, внося что-либо новое (Гал.1:8).

Тогда посланные спросили:

– Неужели совершенно необходимо исповедовать во Христе две воли и двоякого рода деятельность?

– Совершенно необходимо, – отвечал святой, – если мы хотим благочестиво мыслить, ибо никакое существо не лишено природной деятельности. Святые отцы ясно говорят, что ни одно существо не может ни существовать, ни быть познаваемым без сродного ему действования, если этого нет, и если естество не обнаруживается в действовании, то каким образом можно признавать Христа истинным Богом по естеству и истинным человеком?

На это ему сказали:

– Мы видим, что это – истинная правда, однако, – не огорчай царя, который, ради мира Церкви, составил типос не для того, чтобы отрицать что-либо из признаваемых во Христе свойств, но ради спокойствия Церкви, повелевая молчать о тех вещах, которые порождают разногласие.

Тогда человек Божий, простершись на землю, отвечал со слезами:

– Не следовало бы огорчаться доброму и боголюбивому царю по поводу моего недостоинства, ибо я не хочу прогневать Бога, умалчивая о том, что Он повелел признавать и исповедовать. Ибо если, по слову Божественного Апостола, Сам Он положил «в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями» (1Кор.12:28), то ясно, что Сам Он и говорит чрез них. Из всего же Священного Писания, из творений святых учителей и из постановлений соборных мы научаемся, что воплотившийся Иисус Христос, Господь и Бог наш, имеет силу хотеть и действовать по Божеству и по человечеству. Ибо у Него вовсе нет недостатка в тех свойствах, по которым Он познается, как Бог, или как человек, кроме греха. Если же Он совершен по обоим естествам и не лишен ничего, свойственного им, то, поистине, тот совершенно извращает тайну его вочеловечения, кто не признает в Нем самого существа обоих естеств с соответствующими им свойствами, – естеств, чрез которые и в которых Он пребывает.

Когда святой изложил это и многое другое, пришедшие похвалили его мудрость и не нашли, что возразить ему. Сергий же сказал:

– Один ты, огорчаешь всех, – именно тем, что из-за тебя многие не хотят иметь общения со здешней Церковью.

Преподобный Максим возразил:

– Но кто может утверждать, что я кому-нибудь повелевал не иметь общения с Византийскою церковью? На это Сергий отвечал:

– То самое, что ты не сообщаешься с этою церковью, сильнее всего отвращает многих от общения с нею. Человек Божий сказал на это:

– Нет ничего тягостнее и печальнее того состояния, когда совесть в чем-либо обличает нас, и нет ничего дороже спокойствия и одобрения совести. Затем Троил, обращая внимание на то, что «типос» царя Константа анафематствован по всему Западу, сказал святому:

– Хорошо ли, что толкование благочестивого государя нашего так бесславится? Святой ответил:

– Да простит Бог тем, которые внушили императору и допустили его издать этот указ!

Троил спросил:

– Кто же внушил и кто допустил?

Святой ответил:

– Предстоятели Церкви научили, а сановники допустили, и, таким образом, позор соблазна падает на неповинного и чуждого всякой ереси царя. Однако посоветуйте государю сделать то же, что сделал некогда блаженной памяти дед его Ираклий. Когда он узнал, что многие отцы на Западе не принимают «изложения» веры, а равно обличают и осуждают заключающуюся там ересь, – очистил себя от упрека в этом, разослав повсюду свои послания и утверждая в них, что «изложение» принадлежит не ему, а бывшему патриарху Сергию. Пусть сделает то же и ныне царствующий государь и тогда он будет освобожден от всякого упрека.

Они долго молчали, качая головою, а затем сказали:

– Неудобно и даже невозможно сделать все то, что ты советуешь, авва.

Побеседовав еще достаточно о разных предметах, они простились и дружелюбно расстались.

Чрез неделю после этого разговора, в следующую субботу, святого и обоих его учеников опять позвали в царскую палату к допросу. Прежде был введен более ранний ученик его Анастасий, а другой Анастасий, бывший апокрисиарий римской церкви, был поставлен вне палаты. Когда первый Анастасий был введен в залу, где сидели среди членов сената два патриарха: Фома, константинопольский патриарх, и какой-то другой, тотчас вошли и клеветники, возводившие на преподобного Максима ложные обвинения. Присутствующие заставляли Анастасия подтверждать клеветы, возводимые на его учителя. Но он дерзновенно изобличал ложь, мужественно возражая пред патриархами и сенатом. Когда же его спросили: анафематствовал ли он «типос», он ответил, что не только анафематствовал, но и составил против него книгу. Тогда сановники спросили:

– Что же? Не признаешь ли ты, что ты дурно поступил?

– Да не попустит мне Бог, – ответил Анастасий, – считать дурным то, что я сделал хорошо, согласно церковному правилу. Когда затем его спрашивали о многих других вещах, он отвечал, как ему помогал Бог. После этого его вывели, а ввели преподобного старца Максима. Патриций Троил обратился к нему со словами:

– Послушай, авва, скажи правду, и Бог помилует тебя. Ибо если мы станем допрашивать тебя законным порядком и окажется истинным хотя бы одно из возводимых на тебя обвинений, то ты будешь казнен по закону. Старец отвечал:

– Я уже сказал вам и опять скажу: настолько же возможно хотя бы одному обвинению быть справедливым, насколько сатане возможно стать Богом; но так как сатана не есть Бог и стать Им не может, будучи отступником, то и те обвинения не могут стать истинными, которые совершенно ложны. Поэтому, что хотите сделать, то и делайте; я же, благочестно почитая Бога, не боюсь обиды.

На это Троил возразил:

– Но разве ты не анафематствовал типоса?

Старец отвечал:

– Несколько раз уже я говорил, что анафематствовал.

– Но если ты, – сказал Троил, – анафематствовал «типос», то следовательно и царя?

– Царя я не анафематствовал, – ответил преподобный, – а только хартию, ниспровергающую православную и церковную веру.

– Где же ты анафематствовал? – спросил Троил.

– На поместном соборе, в Риме, – отвечал святой Максим, – в церкви Спасителя и Пресвятой Богородицы.

Тогда обратился к нему председатель:

– Вступишь ли ты в общение с нашею церковью, или нет?

– Нет, не вступлю, – отвечал Святой.

– Почему же? – спросил председатель.

– Потому что она, – отвечал Святой, – отвергла постановления православных соборов.

– Но если церковь наша отвергла соборы, возразил председатель, то как же они записаны в месяцесловном диптихе871?

– Какая польза, – отвечал Святой, – от названий и воспоминания их, если догматы тех соборов отвергнуты?

– Можешь ли ты, – спросил председатель, – ясно показать, что нынешняя Церковь отвергла догматы бывших ранее святых соборов?

– Если не будете сердиться и повелите, – ответил старец, – то я легко могу показать.

Когда все умолкли, к нему обратился казнохранитель:

– За что ты так любишь римлян и ненавидишь греков?

Святой ответил:

– Мы имеем от Бога заповедь – никого не ненавидеть. Я люблю римлян, как единоверных со мною, а греков – как говорящих одним со мною языком.

– А сколько тебе лет? – спросил казнохранитель.

– Семьдесят пять, – отвечал святой.

– А сколько лет, – продолжал казнохранитель, – находится при тебе твой ученик?

– Тридцать семь, – отвечал святой.

В это время один из клириков воскликнул:

– Да воздаст тебе Бог за все, что ты сделал блаженному Пирру.

Святой ничего не ответил этому клирику.

Во время этих, довольно продолжительных, допросов ни один из находившихся там патриархов ничего не сказал. Когда же стали распространяться о соборе, бывшем в Риме, некто Демосфен заявил:

– Не истинен этот собор, потому что созвал его Мартин, отлученный папа.

Преподобный Максим отвечал:

– Не отлучен папа Мартин, а подвергся гонению.

После этого, выслав святого вон, они советовались, что с ним сделать? Бесчеловечные мучители находили, что было бы слишком милостиво оставить его жить по-прежнему, в заточении, и что лучше подвергнуть его мучениям более тяжким, чем смерть. Поэтому предали его в руки градского воеводы. Префект велел отвести святого Максима и учеников его в преторию872. Здесь беззаконный мучитель, прежде всего, обнажив святого старца и повергнув его на землю, велел бить его острыми воловьими жилами, не устыдившись ни старости его, ни почтенного вида, – не умиляясь и видом его тела, изможденного постническими подвигами. Святого били так жестоко, что земля обагрилась его кровью, а тело его было настолько иссечено, что не оставалось на нем ни одного неповрежденного места. Затем свирепый зверь с яростью обратился к ученикам преподобного и избил их в такой же степени. Когда их били, глашатай восклицал:

– Неповинующиеся царским повелениям и остающиеся непокорными достойны терпеть такие страдания.

Затем их, еле живых, ввергли в темницу.

Наутро снова привели в судилище из темницы святого и преподобного мужа с первым учеником его Анастасием. Святой был еще жив и весь покрыт ранами, так что нельзя было смотреть без сострадания на почтенного старца, святого постника, богомудрого учителя и исповедника-богослова, всего окровавленного и изъязвленного глубокими ранами, не имеющего с ног до головы неповрежденного места. Однако не сжалились над ним жестокосердные мучители, а пришли в еще большее озлобление. Извлекши его многоглаголивый язык, источавший реки премудрых учений и потоплявший еретические умствования, глубоко, у самой гортани, отрезали без всякого милосердия, и, таким образом, хотели наложить молчание на богословствующие уста святого. То же сделали и с более ранним учеником его Анастасием, а затем снова заключили их в темницу. Но Господь Бог, сделавший некогда грудных младенцев способными к восхвалению Своего святого имени, а равно давший немому способность речи, и этим Своим истинным и верным рабам, преподобному Максиму исповеднику и мученику, а равно и ученику его преподобному Анастасию, подал возможность и без языка говорить еще лучше и яснее, чем раньше, до усечения языка. О, сколь тогда устыдились окаянные еретики, узнав об этом! Воспылав еще большею злобою, они отрезали его правую руку и бросили на землю. Точно также они отрезали руку и ученику его, святому Анастасию. Другого же ученика его, также Анастасия, бывшего апокрисиария римской церкви, они пощадили, так как он по временам бывал секретарем у государей.

После этого, преподобного Максима и ученика его вывели из претории, и влачили их по всему городу с поруганием, – показывали их отрезанные языки и руки всему народу и безобразными голосами производили клик и насмешки. После такого бесчеловечного издевательства и бесчестного поругания, сослали всех троих, каждого порознь, в дальнее изгнание, без всякой заботы о них, без пищи и одежды, нагих и босых. Много бедствий и страданий испытали они в пути. Преподобный Максим, вследствие тяжких ран, не мог держаться ни на лошади, ни в повозке. Воины сплели корзину, наподобие постели, и положив в нее тяжко страдавшего старца, с большим трудом могли нести его к месту заточения. Препроводив его в отдаленную скифскую страну, которая в Европе называется Аланией873, они заключили его в темнице, в городе Шемари. Преподобный же ученик его Анастасий, которому были отрезаны язык и рука, еще на пути почил своим многотрудным и многострадальным телом, а душа его перешла к Богу в жизнь бессмертную.

Преподобный Максим в своем последнем изгнании прожил, среди тяжких страданий, еще три года. Заключенный в темнице, он не пользовался ни от кого ни необходимыми в его старости услугами, ни человеколюбивым попечением. Когда же Господь восхотел положить конец его болезням и скорбям и вывести его из темницы на вечный простор и веселие Небесного Царствия, то утешил его прежде одним Божественным явлением на земле, а затем возвестил ему час кончины. Блаженный страдалец исполнился великой радости, и хотя всегда был готов к кончине, однако начал усердно готовиться к ней. Когда же наступил радостный для него час смерти, он с весельем предал душу свою в руки Христа Бога, которого возлюбил от своей юности и за которого столько пострадал.

Так исповедник Христов и мученик исполнил свой жизненный путь874 и вошел в радость Господа своего. Погребен он в том же городе. После погребения святого, на могиле его были видны три чудесные лампады, светившие пламенем несказанного сияния и озарявшие то место. Святой, который при жизни своей был светом миру, и по кончине своей не переставал светить и ныне; светить всем людям примером своей добродетельной и многострадальной жизни и великой ревности по Богу. Те три, виденные на гробе святого, лампады служили ясным знамением того, что Святой угодник Божий вселился в светлых обителях Пресвятой Троицы, немерцающих в Царствии Божьем, где он сияет с праведными, как солнце, и наслаждается созерцанием Троичного света. После кончины преподобного Максима остался в живых, в отдельном заточении, другой ученик его, апокрисиарий Анастасий, который впоследствии с особенною подробностью описал житие, подвиги и страдания отца и учителя своего. Из этого описания здесь взято в сокращении то, что достаточно для пользы нашей, для прославления Бога, во святых славимого, Отца, и Сына, и Святого Духа, Которому и от нас грешных да будет честь, слава и поклонение, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Кондак, глас 8:

Троицы рачителя и великаго Максима, научающа ясно вере божественней, еже славити Христа во дву естествах, волях же и действах суща, в песнех достойных вернии почтим взывающе: радуйся, проповедниче веры.

Другой кондак, глас 6:

Свет трисиянный, всельшийся в душу твою, сосуд избран показа тя всеблаженне, являюща божественная концем, неудобостижных разумений ты сказуяй блаженне, и Троицу всем Максиме возпроповедуяй ясно, пресущную, безначальную.

* * *

Житие Максима Исповедника

Христиане в первые века нашей чаще всего заканчивали свои жизни под пытками или в результате смертной казни — вера в Христа была опасна. Однако именно благодаря тем страдальцам сегодня каждый из нас имеет возможность посещать храм и расти в вере.

Одним из известных мучеников 6 века н.э. был Максим Исповедник, который был известен не только своими богословскими трудами, но и активной борьбой со всякой ересью. Он одним из первых сформировал и высказал теорию диофелитства — идея о двух природных волях в Иисусе, и за нее же принял пытки и был изгнан в Колхиду.

Труды этого христианского богослова впоследствии использовали впоследствии неоднократно для написания доктрин православной веры, а его стойкая вера и воля вдохновляют многих христиан и сегодня.

Житие

О юности и молодости угодника известно немного, много позже, когда Максим стал важной фигурой в богословии его противники и сторонники стали собирать и документировать информацию о нем, вследствие чего миру теперь известны две противоположные версии. Официальное жизнеописание говорит, что будущий святой родился в Константинополе, в то время альтернативное указывает на Палестину.

Преподобный Максим Исповедник

Про семью юноши известно немногое, судя по его дальнейшей карьере при дворе, родители были известными богатыми вельможами Византии, в противном случае получить место секретаря при императоре было невозможно. Некоторые ученые утверждают, что мученик был в родстве с самим императором, однако, достоверных фактов эта теория не имеет.

Согласно этой версии, юношей Максим получил отличное на то время образование: изучил риторику, философию, грамматику, читал древних авторов и богословов. Благодаря начитанности и образованности служил секретарем при канцелярии императора Ираклия.

Монашеский путь

Несмотря на видное положение и успешную карьеру Максим в 630 году оставляет свою деятельность и, утомившись от дворцовых интриг, отправляется в Хрисополь — небольшой город в Босфорском проливе. Другая теория говорит, что секретарь императора не смог смириться с новым законом, по которому ересь могла беспрепятственно распространяться в обществе.

В Хрисопольском монастыре он принимает постриг и становится иноком, а со временем занимает пост настоятеля. Прочие монахи, отзывались о Максиме как о человеке смиренном и кротком, всегда приходящем на помощь. В монастыре богослов пробыл около 10 лет.

С приходом персов в Анатолию (современная Турция) христиане стали убегать в Западную Африку от притеснений мусульман. В это же время на византийском троне сменился император — к власти пришел жестокий Констанс II, который поддерживал различные ереси, в частности монофелитство.

Максим Исповедник в это время переходит в монастырь, который располагался поблизости от Карфагена, этому способствовали не только внешние обстоятельства, но и поручение патриарха Софрония. В Тунисе святой угодник изучал труды псевдо-Дионисия Ареопагита, а также христологию Григория Нисского, вскоре начал писать собственные богословские работы.

Интересно! Многочисленные речи и труды угодника вызвали восторги местного духовенства и этот период времени считается началом богословского пути Максима Исповедника.

Позже он переезжает по просьбе Софрония в Александрию и уже там продолжает активно работать и трудиться на благо Церкви. Он не только стал известным духовным лидером Африки, но и неофициальным политическим советником Григория, правителя той провинции.

Распространение ереси монофелитства

В 638 году ересь монофелитства набирает силу и начинает раскалывать Церковь. Суть этой ереси заключается в теории одной природы Христа, т.е. Иисус был не Человеком и Богом одновременно (это есть две природы), а только Богом (Божественная природа). При этом официальная позиция христианства соответствовала догмату IV Вселенского Собора (Халкидон) о двух соединенных природах Христа.

Житийная икона Максима Исповедника

Противостояние диафизитов (православных) и монофизитов набирает силу и начинает постепенно раскалывать христианские общины по всей Византии, Греции и Африке.

Из-за ереси в Византийской империи целые церкви стали отпадать от верного учения — копты, армяне, греки, ассирийцы стали принимать теорию одной природы и просто покидать общины. Помимо раскола в духовном мире противостояние усиливали и националистические споры — копты противостояли египтянам в борьбе за независимость от греков.

Внешние враги Византии (авары, германцы, арабы) усиливали напряжение внутри империи и обостряли все конфликты. Из-за политических и националистических взглядов ересь усиливалась в дальних провинциях империи. Кроме того, в самой Церкви назревал раскол, поскольку три престола патриарха в империи были заняты сторонниками монофелитства — Константинопольский, Антиохийский и Александрийский.

Глава Церкви в Константинополе неоднократно выпускал указы и труды, которые были направлены на разрушение псевдотеории, но окраины империи упорствовали и отказывались принимать эти указы. Святой Максим осудил монофелитов и посоветовал святому Мартину (он был Папой Римским в то время) осудить публично ересь.

Для этого был собран IV Вселенский собор, на котором монофелитство было осуждено, а теория о двух природах Христа была принята как догмат Вселенской Церкви. Такая позиция христиан отличалась от официальной политической позиции Византийской империи, за что Максима и Мартина осудил император.

Борьба Максима Исповедника с ересью

Будучи видны духовным лидером, святой Максим просто не мог оставаться в стороне от конфликта монофизитов и диафизитов. Впервые он столкнулся с распространением еретических теорий на Крите, когда путешествовал в Александрию. Престол там был занят патриархом Киром, которые активно поддерживал моноприроду Христа.

Исповедник начал свою работу в Александрии не только с написания трудов, в которых доказывал и аргументировал двойственную природу Мессии, но и с личных бесед. Он часто встречался с видными вельможами и состоятельными людьми Церкви для общения, в котором убеждал их не следовать ложным теориям и держаться официального и верного учения Церкви.

Интересно! По свидетельству многих современников, слова Исповедника достигали своих слушателей и люди просто тянулись к нему и свету истины.

Помимо активной поддержки официального учения Церкви, патриарха Константинополя Сергия и Папы Римского, Максим Исповедник открыто вступал в диспуты с деятелями-монофизитами Церкви. Так, летом 645 года преподобный Максим начал открытый диспут с патриархом Пирром, который был сторонником ереси и бежал в Александрию из Константинополя из-за потери своего сана.

Исповедник настолько был красноречив и умело аргументировал свою позицию, что Пирр публично признался в своих ошибках, раскаялся и отказался от теории одной природы. Более того, он написал письменное раскаяние, и Папа Римский в ответ на это восстановил Пирра в сане.

Книга Максима Исповедника «Главы о любви»

После того, как в 648 году император Констант II и патриарх Константинополя Павел опубликовали указ «Типос», который не только противоречил «Экфесису», но и запрещал вообще рассуждать о природах и волях Христа, т.е. фактически допускал существование двух противоположных позиций в Церкви, Максим Исповедник убеждал Папу Римского Мартина созвать Вселенский Собор, на котором он активно выступал против ереси, за что они со святым Мартином впоследствии и были покараны императором.

Суд и изгнание

После завершения Вселенского Собора и публичного осуждения ереси монофелитства, император Констант II, чувствуя угрозу своему авторитету, отдал приказ о конвоировании Мартина и Максима в столицу. Папу Римского судили за государственную измену, требовали аннулировать решение Собора, а когда тот отказался признали виновным и отправили в ссылку в Херсонес. Там святой Мартин закончил свою жизнь, по некоторым сведениям, умерев от голода в монастырской келье.

В 653 году в Константинополь был доставлен и Максим Исповедник. Председатель суда долго допрашивал богослова, стремясь если не заставить отказаться от своих слов, то хотя бы поймать на противоречии или неуверенности. Тем не менее, кроткий Божий слуга отвечал блестяще на все вопросы, оставаясь стойким в своих убеждениях.

Помимо долгих допросов на суде выступали и лжесвидетели, которые пытались оболгать богослова, но это также не удалось. Главной особенностью спора обвинителя и подсудимого было то, что богослов не только обличал тех, кто впал в ересь, но и самого императора за то, что тот пытается влезть в церковные дела, хотя не имеет на это духовного права.

Весь процесс над богословом продолжался около 2 лет и в 655 году, когда патриарший престол в столице Византии занял Петр, который подчинялся императору. Во время заключения Максима пытались переубедить стоящий на стороне императора епископы, но богослов был непреклонен и отстаивал свои убеждения кротко, но твердо.

Икона святого Максима Исповедника

Когда обвинитель спросил святого, если все епископы подчиняться Патриарху и причащаться вместе, что сделает он? На что Максим ответил: «Если и весь мир причаститься, я нет». Палачи многократно избивали его и учеников, которых пытались заставить свидетельствовать против учителя.

Однако Максим и его сторонники не сдались, поэтому их отпустили за неимением доказательств вины, предварительно избив и проведя по улицам города в крови. В 662 году священника вновь призвали на суд, перед этим пытаясь убедить хотя бы согласиться с указом «Типос», который выдавали за средство сохранения мира в Церкви.

В этот раз Исповедника и его сторонников выдали за еретиков и публично предали анафеме. Им отрезали языки и правые руки, чтобы они не могли ни говорить «ересь», ни писать о ней. После пыток и унижений святые были отправлены в изгнание, предварительно разделенные.

Святому Исповеднику было более 70 лет, когда его изгнали в отдаленный район Грузии — Колхиду. Он умер там же 12 августа 662 года, в городе Цагери, на том мест сейчас стоит монастырь, названный в честь святого. Его ученик Анастасий-монах умер по дороге в ссылку на Кавказ также, а другой ученик пережил учителя только на 4 года.

Почитание

Через 18 лет после смерти Максима Исповедника состоялся VI Вселенский Собор, на котором были осуждены действия Константинопольского патриарха, а он сам и его епископы, способствующие пыткам и изгнанию святого Максима и его учеников, были признаны еретиками и отлучены от Церкви. Но только на VII Соборе Максим и его сторонники были реабилитированы и признаны невиновными.

Интересно! Уже после смерти на могиле священника были замечены три лампады, которые не угасали никогда. Поэтому после реабилитации его на Соборе, христиане всего мира стали почитать Максима Исповедника как святого.

Греческие документы Православной Церкви содержат данные о перенесении мощей святого в Константинополь около 9 века, но точных данных об этом не имеется, как и указания о месте их сохранения. Считается, что правая рука преподобного хранится на горе Афон в монастыре Павла.

Несмотря на это христиане почитают день обретения мощей 21 января. Сегодня Православная Церковь ведет раскопки в Скимере, Грузия, в монастыре святого Максима, где по заявлениям архиепископа Цагерского Стефана были найдены мощи замученного святого и учеников.

Преподобный Максим Исповедник

Как святые боролись за Церковь? Максим Исповедник и «православные политтехнологи» - Православный журнал "Фома"

Ересь как лекарство от раскола

VII век после Рождества Христова. Восток Византийской империи охватил очередной церковный раскол. Осужденная на Четвертом Вселенском Соборе (451) ересь монофизитства, утверждавшая, что во Христе только одна Божественная природа, а не две, как учит Церковь, и не признававшая тем самым Спасителя в качестве подлинного Богочеловека, продолжает распространяться в Сирии, Палестине и Египте. Положение это не только разрушает единство Церкви, но и создает реальную угрозу территориальной целостности империи.

Дошло до того, что императору Ираклию, прибывшему во время военного похода в город Эдесса (юго-восток современной Турции), в местном храме было отказано в причастии. Епископ-монофизит потребовал от него всенародно осудить постановления Собора, чего Ираклий сделать не мог. И тогда константинопольскому Патриарху Сергию пришло на ум создать новое учение о Христе, которое должно было примирить расколовшихся верующих. Император и большинство епископов поддержали Патриарха.

И только один монах во всей империи выступил против этого нововведения, уверяя всех, что такое примирение — путь к новой ереси. За это его предали анафеме, отрезали руку и язык и отправили в ссылку на Кавказ, где он вскоре скончался. Этот человек, бросивший ради Церкви вызов всему миру, — один их самых почитаемых святых, преподобный Максим Исповедник.

Преподобный Максим исповедник

Учение, созданное Патриархом Сергием, в богословской науке известно как монофелитство, и на первый взгляд казалось тогда совершенно безобидным. Твердо отстаивая две природы в Спасителе — Божественную и человеческую — предлагалось говорить об одной, Божественной воле во Христе, будто бы полностью растворившей в себе волю человеческую.

Из учения следовало, что Иисус на протяжении всей Своей земной жизни действовал и поступал только как Бог, управляя человеческим телом подобно тому, как при помощи компьютерной системы управляется сегодня робот. Однако это означало, что полного преображения человеческой природы во Христе так и не произошло. Воля человека так и осталась укорененной во грехе, осталась неисправленной Богочеловеческим действием.

Но императору приглянулось это учение. Он решил воспользоваться им, чтобы примирить монофизитов и православных христиан и остановить сепаратистские поползновения в империи. Без колебаний он подписал составленный Патриархом Сергием эдикт, предписывавший всем членам Церкви исповедовать монофелитское учение в качестве догмата. В считанные годы новая ересь охватила огромные территории империи.

Государственные «изменники»

Преподобный Максим — тогда уже известный монах-интеллектуал — с дотошностью ученого изучил провозглашенный в Константинополе «догмат». За тонкими хитросплетениями монофелитства было непросто распознать глубинное искажение христианского учения, но святой, глубоко исследовав доступные ему тексты святых отцов и Писание, сумел разработать последовательное разоблачение этой ереси.

«Сам “Бог всяческих”, — говорил преподобный Максим во время публичного диспута в Карфагене с одним из главных идеологов монофелитства, — без превращения став человеком, не только как Бог желал сообразно Его Божеству, но — и как человек, сообразно Его человечеству».

Его оппонент диспут в итоге провалил и после окончания прений всенародно отрекся от ереси. Западные епископы и Папа Римский поддержали Максима Исповедника. Нужно помнить, что в то время Церковь еще не раскололась на Западную и Восточную. Великая Схизма, закрепившая раскол Церкви на католическую и православную, произойдет только в 1054 году.

Храм святого Мартина Исповедника в Москве, фото NVO/Wikipedia

Осенью 649 года в Риме на Латеранском Соборе, на котором вновь выступал святой, Папа Мартин осудил монофелитскую ересь. Казалось, что судьба учения предрешена, однако Константинополь решение Собора понял по-своему.

Новый император, Констант, понимая, что деятельность Папы и святого подрывают политический проект примирения еретиков и христиан, потребовал от своего военачальника в Равенне в срочном порядке конвоировать Мартина в столицу. На суде его обвиняли в «государственной измене»; требовали аннулировать решение Латеранского Собора, но Папа остался непреклонен. Святого Мартина сослали в Херсонес, где он вскоре скончался.

Настал черед и преподобного Максима. В мае 655 года корабль с арестованным святым на борту прибыл в столичный порт. Через несколько дней преподобный предстал перед судом.

«Если и весь мир причастится, я один не причащусь»

– Христианин ли ты!? — взревел председатель суда, когда в зале наконец установилась тишина.

– Благодатью Христа, Бога всяческих, я христианин, — кротко ответил святой.

– Это неправда! — с напускным благочестием возопил председатель.

Начался допрос. Председатель так и этак пытался уловить исповедника, забрасывал его вопросами, выдвигал самые разные обвинения, но Максим с разумной твердостью и смирением последовательно опроверг все сказанное против него. Потом в зал суда стали приводить «свидетелей», изобличающих различные «преступления» Максима. Но и их клевета рассыпалась перед достоинством ответов святого. Судебное заседание окончилось ничем. Процесс над противником ереси затянулся на долгие годы.

Преподобного то держали в темнице, то приводили на допросы, высылали с конвоем из столицы, затем возвращали обратно. К нему приходили епископы и вельможи, уговаривали его прекратить упорствовать, сулили ему награды и звания, которыми осыплет его император, как только он примет ересь, говорили, что вся Церковь вместе с константинопольским Патриархом уже исповедует монофелитство.

«Поистине вся сила неба не заставит меня сделать это, – с незлобивой простотой отвечал им монах, – ибо что отвечу – не говорю Богу, но моей совести, – если бы ради славы человеческой, самой по себе не имеющей никакого существования, клятвенно отрекся я от веры, спасающих любящих ее?»

Все время судебного процесса преподобный держался с достоинством, не позволяя себе ни резких выпадов, ни патетических восклицаний о неминуемой каре, которая настигнет его обидчиков. Он был вежлив, сдержан и спокоен. «Когда ты оскорблен кем-нибудь или в чем унижен, — писал святой, еще будучи на свободе, в “Главах о любви”, — берегись помыслов гнева, дабы они, по причине этого оскорбления отлучив тебя от любви, не переселили в область ненависти».

На последнем заседании судья, перед тем как огласить приговор, уже без особенной надежды сломить преподобного Максима спросил, что он будет делать, когда узнает, что и римские епископы приняли монофелитство и причастились (то есть вступили в церковное общение) с Патриархом.

«Если и весь мир причастится, я один не причащусь», — ответил ему исповедник.

***

Через 18 лет после кончины Максима Исповедника на Шестом Вселенском Соборе ересь монофелитства была осуждена, а позднее ее когда-то главный противник был реабилитирован и прославлен в лике святых.

Столь быстрая реакция Церкви на провозглашенное Константинополем учение показывает, что, помимо императорского двора, едва ли кто из епископов действительно разделял положения этой ереси. Молчание, которым сопровождалась судебная «расправа» над Папой Мартином и преподобным Максимом, изобличало скорее обычный человеческий страх, чем богословскую позицию: иерархи просто не хотели разделять участь исповедников. И этот страх оказался настолько сильным, что даже на заседаниях Шестого Вселенского Собора имя главного противника монофелитства предпочитали не упоминать, дабы ненароком не разгневать царскую особу.

Тем значительнее выглядит подвиг одинокого монаха, написавшего когда-то удивительные слова:

«Любовь есть путь истины, и ею называет Себя Слово Божие… Ради этой любви все святые до конца противостояли греху, не заботились о здешней жизни и стойко сопротивлялись многовидным способам смерти, дабы, (уходя) от мира, сочетаться с самими собой и с Богом… Любовь есть истинное и безупречное богомудрие верных, концом которого является Благо и Истина”.

Читайте также:

Часть I. Как святые боролись за Церковь? Марк Эфесский и спасатели родины

Икона святого Максима: в чем помогает, значение

У людей, носящих имя Максим, столько небесных покровителей того же имени, что впору позавидовать, поэтому выбрать икону для Максима несложно. Существует даже Максимовская икона Божией Матери, писанная около 1300 года, с которой связано настоящее чудо. Святителю Максиму, митрополиту Киевскому и всея Руси, явилась во сне Богородица и передала ему омофор с наказом пасти «во граде Моем словесныя овцы». Видение Максима и стало сюжетом иконы, почитаемой как чудотворная.

Какие святые носили имя Максим

Большинству святых по имени Максим довелось жить во времена гонений на христиан. Они проявили невероятную самоотверженность в отстаивании Истинной Веры, презрев все мучения и явив тем самым пример подлинной верности Христову учению. Вот имена этих святых мучеников: Максим Адрианопольский, Максим Маркианопольский (Мизийский), Максим Азийский, Максим Антиохийский, Максим Африканский.

Особо следует отметить двух святых, которые внесли огромный вклад в борьбу за чистоту Христова учения и его распространение: это Максим Исповедник и Максим Грек. Оба они были канонизированы в лике преподобных, и по сей день икона «Максим Исповедник» и икона «Максим Грек» пользуются у православных почитанием.

Св. преподобный Максим Исповедник

Преподобный Максим родился в Константинополе в 7 веке. Благодаря блестящему образованию, а также личным качествам он занял должность первого секретаря при императоре, но неприятие суетной придворной жизни побудило его принять постриг.

Став монахом, Максим поражал всех своим смирением и мудростью, за что монашеская братия избрала его игуменом Хрисопольского монастыря. Однако и тут он не возгордился, а продолжал оставаться таким же скромным и благочестивым, как и прежде.

В те времена широко распространилось монофелитство – еретическое течение в христианстве, которое признавало за Иисусом Христом лишь одну Божественную природу. Монофелитство подрывало единство Восточной церкви и способствовало раздору между народами.

Именно в борьбе с этой ересью проявилась верность Максима Проповедника подлинному учению Спасителя. Он читал проповеди, беседовал с высокопоставленными и простыми верующими, написал множество сочинений с толкованием Священного Писания, чтобы развенчать монофелитство, чем приобрел огромную популярность и уважение у мирян, правителей и церковников.

Но тут на императорский престол вступил Констанс II, придерживавшийся монофелитской ереси. В 649 году в Риме прошел Латеранский собор, посвященный обсуждению этого вопроса. Важнейшая роль в осуждении и предании анафеме монофелитства, которое стало результатом собора, принадлежит греческим монахам во главе с Максимом Исповедником.

Получив папскую энциклику о признании исповедуемого им учения ересью, император Констанс в ярости бросил преподобного Максима в темницу как изменника. Его предали страшным пыткам, в результате чего он не мог больше ни говорить, ни писать, однако Господь не оставил праведника, и он обрел эти способности вновь.

Преподобный Максим заранее предсказал день своей смерти — 13 августа 662 года. У его могилы произошло немало чудесных исцелений, а икона святого Максима Исповедника почитается всеми ревнителями Истинной Веры. По традиции икона Максима Исповедника являет образ сурового старца в монашеском облачении со свитком в руках.

О чем молятся перед иконой Максима Исповедника

Преподобный Максим Исповедник является небесным покровителем богословов, ученых, студентов и семинаристов, а также миссионеров. Ему молятся о помощи в учебе и верном понимании Христова вероучения, а также о вразумлении тех, кто от него отступился или еще не пришел к православной вере.

Преподобный Максим Грек

Максим Грек родился в 15 веке в богатой греческой семье. Он получил прекрасное образование, много путешествовал, изучая науки в различных странах Европы, однако предпочел удалиться от мира в монастырь. После принятия пострига на Афоне, став иноком, он не оставил ученых занятий и изучал греческие рукописи.

Именно ученость Максима стала причиной, по которой его послали в далекую Московию, чтобы он по просьбе Великого князя Василия III переводил греческие рукописи на славянский язык. Максим, получивший на Руси прозвище Грек, внес огромный вклад в дело духовного просвещения православной Руси. Ему принадлежат переводы множества богослужебных книг и ряд собственных сочинений.

Однако у верного христианскому учению Максима возник конфликт с местными церковниками из-за их «стяжательства» и нарушения заветов Спасителя, который особенно обострился, когда великий князь Василий решил развестись со своей женой. В 1525 году на Поместном соборе его обвинили в ереси, а также сношениях с турками, и заточили в Иосифо-Волоцкий монастырь, где он содержался в очень суровых условиях.

Через 6 лет его вновь вызвали на Собор и на этот раз обвинили в намеренной «порче» богослужебных книг. Теперь местом его заточения стал монастырь в Твери, но местный епископ испытывал к нему глубокое уважение, а потому содержался он не так строго, имел право читать и писать.

Лишь 20 лет спустя так и не сломленному духом Максиму Греку разрешили поселиться в Троице-Сергиевой Лавре, сняв с него все церковные запреты. Остаток жизни преподобный посвятил переводу Псалтири. Он скончался в 1556 году в день, когда отмечается память его небесного покровителя преподобного Максима Исповедника, а канонизирован был лишь в 1988 году.

Согласно традиции, икона Максима Грека изображает его с окладистой бородой, крестом в одной руке и свитком в другой.

В чем помогает икона Максима Грека

Преподобный Максим Грек покровительствует ученым, богословам, переводчикам, студентам и семинаристам, а также миссионерам, катехизаторам и апологетам. Если коснуться значения иконы, то к нему обращаются за укреплением веры и духа, особенно при гонениях за веру и несправедливом притеснении со стороны властей. Кроме того, икона «Святой Максим Грек» способна исцелять различные болезни, а также спасать от уныния и депрессии.

Какая бы икона Максима ни присутствовала в вашей жизни, она поможет сохранять твердость в вере и противостоять искушениям.

Дни памяти преподобного Максима Исповедника — 21 января, 13 августа

Дни памяти преподобного Максима Грека — 21 января/3 февраля и 21 июня/4 июля.

Молитва преподобному Максиму Исповеднику

Преподобне отче Максиме! Укрепи наше малодушие и утверди нас в вере, да несомненно уповаем получити вся благая от благосердия Владыки молитвами твоими. Испроси предстательством своим у Всемилостиваго Бога нашего мир Церкви Его, под знамением креста воинствующей, согласие в вере и единомудрие, суемудрия же и расколов истребление, утверждение во благих делех, больным исцеление, печальным утешение, обиженным заступление, бедствующим помощь. Всем нам, с верою притекающим к тебе, помози предстательством твоим ко Господу, и всех нас управи в мире и покаянии скончати живот наш, Небеснаго Царствия наследницы да будем со всеми праведными, от века угодившими Господу нашему Иисусу Христу, Емуже подобает всякая слава, честь и поклонение, со Безначальным Его Отцем и с Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Молитва преподобному Максиму Греку

О, священная главо, преподобне отче, преблаженне авво Максиме, не забуди убогих твоих до конца, но поминай нас всегда во святых твоих и благоприятных молитвах к Богу. Помяни стадо твое, еже сам упасл еси, и не забуди посещати чад твоих. Моли за ны, отче священный, за дети твоя духовныя, яко имеяй дерзновение к Небесному Царю, не премолчи за ны ко Господу, и не презри нас, верою и любовию чтущих тя. Поминай нас недостойных у Престола Вседержителева, и не престай моляся о нас ко Христу Богу, ибо дана тебе бысть благодать за ны молитися. Не мним бо тя суща мертва, аще бо телом и преставился еси от нас, но и по смерти жив сый пребываеши. Не отступай от нас духом, сохраняя нас от стрел вражиих и всякия прелести бесовския и козней диавольских, пастырю наш добрый. Ведуще убо тя воистину и по смерти жива суща, тебе припадаем и тебе молимся: молися о нас Всесильному Богу, о пользе душ наших, и испроси нам время на покаяние, да невозбранно прейдем от земли на небо, от мытарств же горьких, бесов воздушных князей и от вечныя муки да избавимся, и Небеснаго Царствия наследницы да будем со всеми праведными, от века угодившими Господу нашему Иисусу Христу, Емуже подобает всякая слава, честь и поклонение, со Безначальным Его Отцем и с Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

(2 оценок, среднее: 5,00 из 5) Загрузка...


Смотрите также